Он не сразу увидел лежащую на земле Танюшку. И не сразу увидел ползущего к ней Митяя. Все его внимание было устремлено на черную воронку, из которой вырывался, уже почти вырвался человек. Нет, уже не человек. В фон Клейсте не осталось ничего человеческого, воронка сорвала с него человечность, как камуфляж. Вместе с кожей. Настоящая суть его была страшна и отвратительна. Тело вытянулось, конечности удлинились, челюсть выдвинулась вперед, распахнулась то ли в безумной улыбке, то ли в голодном оскале. Глаза… А глаз не было! Черные дыры вместо глаз, с копошащимися в них красными искрами.
Вокруг фон Клейста кружили две фигуры: одна – мужская, вторая – женская. Кружили, подталкивали остро заточенными кольями к краю образовавшейся в земле воронки. У Грини получалось хорошо, у Стеллы – красиво. А сам Влас не мог ничего. Наверное, он мог лишь попытаться удержать остальных, тех, кто бежал по вспаханному полю к полю боя. Первый несся Сева. Следом, сильно отставая, Соня и Лидия.
Они, эти смелые и отчаянные, не должны были видеть тех двоих, чью тайну Влас пытался, но, кажется, больше не мог защитить. Они видели! И Сева, и Соня, и Лидия. Видели, как кружатся в смертельном танце три существа. Один не-человек и два не совсем человека. Потому что обычному человеку не дана ни такая скорость, ни такая ловкость, ни такая сила. Потому что обычный человек не встал бы после такой раны, а Гриня встал. Сначала на колени, потом на ноги. Пошатываясь, снова ринулся в бой.
Лидия видела… И рану, и взгляд, который можно было назвать прощальным, и… клыки. Лидия видела все то, что видел сейчас Влас, глядя на Стеллу.
Она сначала отступила, попятилась, кажется, готовая упасть, а потом с яростным криком бросилась вперед. Защищать и спасать своего не-человека. Нет, своего любимого мужчину!
Влас тоже ринулся! Это был их общий бой и их общий долг. И плевать, что они всего лишь люди, что силы неравны! Не стоять же истуканами, когда убивают твоих лучших друзей!
Сева мчался к Танюшке. Соня – к Митяю. Неразумные дети, как-то внезапно переставшие быть детьми.
А вокруг воронки черными тенями вились красноглазые псы. Один из них бросился к Танюшке, на бегу оскалившись, отбиваясь от чего-то невидимого. Второй, сам почти невидимый, положил черепушку на грудь Митяю, то ли защищая, то ли возвращая к жизни. Кто разберет этих призрачных псов?
Оставался третий. У третьего был план. Убийственно страшный план. Если мертвое вообще может умереть. Третий пер буром мимо обессилевших, но полных решимости Грини и Стеллы, сквозь плотное облако из земли и красных искр – прямо на упыря.
Наверное, все происходило быстро. Наверное, все происходило в том самом потоке, про который рассказывал Гриня, но Влас видел! Он в малейших деталях видел все, что случилось на этом пятачке спекшейся земли. Видел, как похожий на хлыст хвост Горыныча сбил с ног и отшвырнул с пути сначала Гриню, потом Стеллу. Видел, как замер фон Клейст, как испуганно закопошились красные искры в его глазницах, как клацнули челюсти в попытке изобразить усмешку. А потом Горыныч прыгнул, прямо через вспыхнувшее алым облако на грудь упырю. Его черная шерсть тоже вспыхнула. Яростно завыли два остальных пса, истошно закричала Танюшка пытаясь вырваться из объятий Севы. А фон Клейст под натиском упавшего на него пылающего зверя уже летел в черную воронку.
Его полные муки и ненависти крики были слышны еще очень долго. И столб черного дыма валил из воронки тоже еще очень долго. А потом все звуки оборвались. Словно кто-то огромный и невидимый накинул меховую шапку на этот многострадальный клочок земли. Или это просто у Власа заложило уши? Как после взрывной волны.
К краю воронки они двинулись, не сговариваясь, поддерживая друг друга, не давая упасть, соскользнуть вниз по ее оплавившимся краям. На дне не было ничего. Ни тела, ни костей. Упырь сгорел дотла. Подумалось вдруг некстати, что даже черепушки не осталось для его коллекции.
Горыныч тоже ушел. Ведь не может сгореть тот, кто даже умереть не может?
Беззвучно плакала Танюшка, обнимая одной рукой Севу, а второй черного пса, прижимаясь лбом к призрачной черепушке Костяной башки. Гриня и Лидия склонились над очнувшимся Митяем. Склонились так низко, что распущенные волосы Лидии щекотали Гринину щеку. Этим двоим есть о чем поговорить. И разговор будет нелегким. Он просто не может быть легким после такого! Но начало положено. Вот эта одна на двоих тревога за лежащего на земле пацана уже стирала выросшую между ними стену. Кирпичик за кирпичиком… А пацан улыбался зареванной Соне. Бодро так улыбался, нахально. Этот не пропадет нигде и ни при каких обстоятельствах. Этот уже прошел и огонь и воду, и медные трубы.
На плечо легла ладонь, острые когти легонько царапнули кожу, дурманно запахло Стеллиным духами.
– Кажется, я переоценила свои силы. – Ее голос звучал слабо, но все равно достаточно бодро. – Так что ты там говорил про зайца?..
Влас усмехнулся. В этому сумасшедшем мире ему и женщина досталась с сумасшедшинкой.
