— Слишком юна ты еще, чтоб так себя вести. Подрасти сначала, — попытался действовать насмешкой. Такие красотки, как правило, этого терпеть не могут. Но Маше, кажется, было все равно.
Это начинало заходить уже слишком далеко и следовало что-то предпринять.
— Слушай, я плохо себя чувствую и все равно ничего не могу.
— Это ты так Миле своей сказал? — хрипло прошептала девушка.
Она стала настойчиво пробираться под одеяло.
— Так, знаешь что, — Олег приподнялся, и это движение отозвалось болью, от которой он застонал. Однако Маша поняла это по-своему.
— Как тебя заводит!
Она вела себя настолько бесстыдно, что возникало впечатление, будто девушка больше года провела вовсе не в европейском университете, а в веселом доме, постигая искусство конкубин[1]. Еще немного, и ее рука окажется в его «боксерах». Такой напор может и понравился бы Олегу в ночном клубе после нескольких бокалов коньяка, но в данный момент не вызывал ничего, кроме гадливости и резко накатившего ощущения тошноты.
К острой боли в раненой конечности добавилась ноющая боль в ребрах. Олег был в ярости. С девкой, которая так себя ведет, точно не стоило церемониться. Он вдруг рывком стащил ее со своей постели и грубо вытолкал за дверь. При этом красавица-блондинка не успела ничего сказать. Из ее рта вылетали лишь какие-то нечленораздельные звуки и попискивания.
После этого Лалин принял таблетку обезболивающего и вернулся в постель. Чуть кружилась голова — видимо, последствие сотрясения мозга.
К завтраку Олег все же спустился, поскольку лежать в комнате и пялиться в экран ноутбука порядком надоело. Когда Айварс Эженович обратился к Маше со словами: «Дочь, ты б в город съездила, восстановила пенсию», Лалин повернулся к девушке. Он был уверен, что после случившегося она из своей спальни и носа не покажет, но та сидела на диване с планшетом, как ни в чем не бывало.
— Как это пенсию? — спросил Олег. — Может стипендию?
— Нет, пенсию, — ответил вместо нее Виктор. — По инвалидности.
Маша резко встрепенулась после этих слов.
— Да что вы все ко мне привязались? Достали уже!
И буквально вылетела вон. Кажется, она была готова разрыдаться. Позже Олег, которому рассказали о проблеме девушки, поймал ее, пытавшуюся прошмыгнуть мимо, в коридоре, и снова не церемонясь, затолкал теперь уже в кабинет.
— Ты в курсе, что с твоим диагнозом даже думать об алкоголе опасно? Дура.
Она отпрянула.
— Тебе то что!
— Хочешь сдохнуть в тридцать лет? Валяй.
— Ты, как братец. Вы все сговорились?
— Послушай, девочка, ты ж не глупая, раз учишься на юридическом. Ты кому хуже делаешь?
— Да что ты мне морали читаешь? Вчера облапал всю, а теперь о нравственности вспомнил.
— Что сделал? — в дверях стоял и хмуро смотрел на них Виктор.
На неожиданного свидетеля их ссоры уставились две пары светлых глаз.
— Она ко мне в спальню явилась, голая, — бесстрастно промолвил Олег. — И я ее вышвырнул. Выгораживать Машу и наживать лишние проблемы ему точно не хотелось.
— Ты что с ума сошла? — не веря своим ушам, прошипел Юрьянс-младший.
На девушку было жалко смотреть — она стала белее снега и растерянно хлопала глазами, словно напуганный олененок. А в следующий момент рухнула без чувств на пол.
Такой суматохи, которая затем началась, Мила тут еще не видела. Виктор на руках вынес сестру из кабинета, и не отходил от нее ни на шаг. Айварс Эженович и Элина тоже. Потом приехала «скорая» и девушку увезли в недавно покинутую Олегом Резекненскую городскую больницу. Отец и брат поехали с ней.
— Ты прикасался к Маше? — Виктор хмуро посмотрел на Олега.
Едва вернувшись, он сразу позвал того для разговора. Они зашли в гостиную. Мила помчалась следом и теперь внимательно слушала за дверью.
— Как она? Что сказали врачи? — вместо ответа спросил Лалин.
— Я задал вопрос, — мужчина был в бешенстве, но говорил, не повышая голоса.
— Так вышло, что да… — честно признался Олег.
Затем последовала продолжительная пауза. Карие глаза Виктора жестко вперились в стальные очи Олега. Мила физически ощутила напряжение, витавшее в воздухе. Он его ударит — сомнений быть не может. Что там было с Машей, она разберется потом, а сейчас нужно выручать Лалина. Ему и так уже досталось.
Девушка порывисто вошла, тут же бросившись к Олегу, обняла его и поцеловала.
— О, так вот ты где? Виктор, прости, я его украду. Милый, пойдем.
— Подожди, я разговариваю.
Но под взбешенным взглядом Юрьянса-младшего ее так и подмывало сделать это: Мила нежно приникла к бывшему мужу и интимным голосом промурлыкала:
— Ну пойдем.
— Надо же, какая любовь… А еще недавно передо мной готова была ноги раздвинуть, — едко бросил Юрьянс-младший, повернулся и покинул комнату.
Милу словно кнутом полоснули. Глаза Олега стали холоднее антарктического льда, когда он посмотрел на нее. Потом медленно отвел от себя ее руки и отступил к выходу.
— Олег, послушай, — жалобно проговорила девушка, пытаясь его остановить.
— Я даже слышать ничего не хочу…
Он вышел. А Мила, гонимая болью, обидой и гневом, помчалась в спальню Элины и Виктора. Юрьянс-младший едва успел туда войти, когда она вбежала следом и бросилась на него с пощечинами.
