— Хорошо, — согласился Тейг. — Ты получишь свои двадцать золотых ренков, Астрид. Отец настоятель! — повернулся он к жрецу. — Через пару дней мы вернемся, и на этот раз препятствий к разводу не будет – это я вам обещаю.
Последние его слова прозвучали зловеще, я четко уловила в них намек на то, что меня или запугают до полусмерти, либо хорошенько отделают. Многие люди звереют, когда дело заходит о деньгах, а Вассы и так не шибко добрые.
— Тогда встретимся в храме через два дня, — сказала я. — Так как я больше не жена тебе фактически, то и ночевать с тобой не буду.
— Нет, ты еще пока что моя жена, — надавил Тейг, вероятно, уже предвкушая, как будет учить меня уму-разуму.
— Никто тебя не гонит, — поддакнул ему свекор. — Возьмем несколько комнат в гостинице по соседству.
— Мне нужно побыть одной, поплакать. Это все так больно и ранит, — вздохнула я и опустила притворно печальный взгляд.
— Астрид, — сквозь зубы проговорил муженек, и я, быстро взглянув на него, заметила, как у него на лбу набухла вена, — не дури. Ты пойдешь с нами!
Неожиданно меня поддержал жрец:
— Все правильно, девица должна ночевать одна, — сказал он.
Тейг весьма недобро поглядел на настоятеля: ты чего, мол, собака?
— Пусть выплачется и побудет пока при храме, — ответил ему «собака» и добавил многозначительно: — Так будет лучше.
Мне эта многозначительность не понравилась, зато Тейгу – да, и он уже спокойнее сказал:
— Хорошо, отец настоятель. Мы вернемся через два дня.
Поклонившись жрецу, он вышел из комнаты; его родители, испепелив меня взглядами, тоже поклонились и вышли. Лишь когда за Вассами закрылась дверь, я позволила себе тихонько выдохнуть.
Настоятель же спросил, глядя на меня в упор:
— Ты бесплодна?
— Может, боги еще дадут мне шанс, — уклончиво ответила я.
— Следуй за мной.
Отец Бенедикт – так зовут жреца-настоятеля – отвел меня к храмовому лекарю. Тот разворчался, что не обязан осматривать женщин, но все же под суровым взором Бенедикта сдался и провел осмотр. Я сказала, что несколько дней назад чем-то отравилась, и жрец с лекарем, переглянувшись с многозначительным видом, стали быстро обсуждать что-то на древнем ренском. Когда обсуждения закончились, лекарь сказал, что сварит мне полезного питья, а отец Бенедикт отвел меня в келью, узенькую комнатушку с топчаном, столом и стулом.
Там, в келье, мне велено было подумать о своем нехорошем поведении и грехах, ведь не просто так боги не дали мне детей, а муж бросил. Я вздохнула, голову опустила, вид расстроенный приняла, а когда осталась одна, решила использовать время с пользой, то есть отдохнуть и набраться сил.
Вскоре мне принесли гороховую кашу с хлебом и питье от лекаря. Кашу и хлеб я съела с удовольствием, а питье от греха подальше вылила в ночной горшок, стоящий под стулом. Наевшись, я почувствовала сонливость, заснула и благополучно проспала до самого утра.
Разбудил меня стук в дверь – это юный послушник мне снова питья и каши принес, а также предупредил, что ко мне зайдет отец Бенедикт.
Я как смогла привела себя в порядок (кстати, чепчик очень удобная вещь, когда надо спрятать сальные волосы) и решила прикинуться слегка заторможенной, так что сонный вид сыграл мне на руку. Пришедший жрец посмотрел на меня внимательно и, как мне кажется, остался доволен моим помятым видом. Он принялся ругать меня, причем начал аж с моей бабушки. Фиона Лорье, дескать, была той еще распутницей, и неудивительно, что боги наказали тебя, ее внучку. Кровь ваша дурная, тела слабые, род почтенный продолжить не можете.
— Герцогиня ты, что ли, чтобы за себя золото просить? — негодовал жрец. — Ты руки Вассам целовать должна, что они так добры с тобой были, содержали все это время. А уж муж твой – само благородство! Другой бы взял да спустил с лест… — почтенный настоятель осекся, облизал губы и закончил: — Другой бы выгнал и дело с концом, а рэнд Васс-младший все сделал по закону. Боги все видят! Жадность может погубить!
Так-так, кажется, жрец чего-то от меня хочет, раз так насел из-за денег и стращает.
— Я попросила ровно столько, сколько мне потребуется на жизнь, отец настоятель, ведь я останусь совсем одна. И еще я хочу немного пожертвовать храму, — сказала я.
— Что ж, — сразу сбавил тон жрец и пригладил и так «прилипшие» к голове жирные остатки волос. — Зря ты боишься, дитя мое, я сам позабочусь о тебе. Девица ты образованная, читать и писать умеешь, и хотя кровей не голубых, но хлебопашцев у тебя в роду тоже не было. Тебя с радостью возьмут служанкой в хороший дом, который я тебе подыщу.
— Как вы добры! Не знаю, как благодарить вас! — воскликнула я, глядя на жреца с благодарностью.
— Отец-Айр велит нам, мужчинам, заботиться о женщинах, — проговорил он в ответ. — Так что я просто выполняю свой долг.
Я еще раз поблагодарила настоятеля, и он, достигнув своей цели, удалился довольным.
