– Я не знаю, почему он такое говорит! – продолжал кричать Султанов. – Я ничего не сделал! Меня оговорили! Не верьте им, Петр Никитич!
– Значит, я сам себя порезал, что ли? – с насмешкой произнес Ордынцев.
– Нет, это так… так вышло… это нечаянно… – лепетал художник.
– Что мы все стоим, а Марат кровью обливается? – воскликнула Ирина Вершинина. – Идем на кухню, я тебе рану промою и забинтую, я умею бинтовать.
И она увела раненого охранника вглубь дома.
– Капитан, сходи на третий этаж, найди его нож, – попросил Гуров. – И мы все поедем в горотдел, а потом в суд – определять для этого молодчика меру пресечения.
Капитан вместе с Олегом Шанцевым направились на третий этаж. А Лев Султанов обратился к сыщику.
– Не надо в суд! – взмолился он. – Вы только выслушайте меня, я все объясню! Я расскажу, и вы все поймете!
Гуров, в общем, этого и хотел. Поэтому он обратился к задержанному:
– Значит, вы обещаете рассказать, как все было на самом деле, готовы дать признательные показания?
– Да, я признаюсь в том, что я делал, расскажу, почему делал, – отвечал Султанов. – Вы учтете мое признание?
– Конечно, учтем, – сказал Гуров. – Будем считать, что мы договорились.
В это время сверху спустились Бескровный и Шанцев. Капитан нес пластиковый пакет, в котором лежал большой нож.
– Вот и оружие, – сказал капитан. – Нож, между прочим, не перочинный, а охотничий. Такой нож суд вполне может счесть холодным оружием.
– Почему оружие? Где вы здесь видите оружие? – снова вскинулся Султанов. – Я протестую!
– Конечно, вы можете протестовать, сколько хотите, – сказал на это Гуров. – Но мы вроде бы только что договорились о чистосердечном признании? Может, мы пойдем по этому пути? Честно вам скажу: это для вас выгоднее, чем спорить о том, к какому виду отнести ваш ножик.
Лев Султанов на глазах словно сдулся, стал меньше ростом.
– Да, наверно, вы правы, – согласился он. – Где вы хотите беседовать?
– Думаю, лучше будет сделать это в городе, в отделе, – отвечал Гуров. – Так будет удобнее капитану… да и вам так будет удобнее.
Он повернулся к Бескровному.
– Отведи его в машину, а я сейчас приду, – сказал он. – Вот только представлю Петру Никитичу нового охранника.
Бескровный и Султанов ушли, а Гуров подвел Олега Шанцева к хозяину дома.
– Вот, Петр Никитич, охранник, который может заменить Потапова, – сказал он. – О том, какой охранник из Кости, можно судить хотя бы по событиям этой ночи. Он не заметил, как Султанов проник на третий этаж, не понял, что произошло после этого. А Олег, не успев приехать, принял участие в задержании злоумышленника. Примете нового работника?
– Да, конечно, с радостью приму, – отвечал миллионер. – Сейчас я объявлю Потапову о расторжении с ним контракта и покажу Олегу его рабочее место.
– То есть его дальнейшее устройство вы берете на себя? – спросил Гуров. – Я могу ехать?
– Зачем же Петру Никитичу самому этим заниматься? – возразил управляющий Леонидов. – А я на что? Вы не беспокойтесь, Петр Никитич. Не надо вам в дежурку ходить, с Потаповым разговаривать. Я сам все сделаю.
– В таком случае я еду в Сочи, – сказал Гуров. – Надеюсь, когда я вернусь оттуда, вы уже больше не увидите господина Султанова. И больше не будете знать беспокойства. Все нападения прекратятся навсегда!
– Это большое облегчение, – отозвался Вершинин.
Было уже совсем светло, когда Гуров дошел до машины полицейских. Капитан Бескровный сел за руль, Гуров уселся на заднем сиденье рядом с задержанным художником, и они поехали в город. Султанов уже по дороге порывался сказать о своей невиновности, о том, почему он пошел с ножом на третий этаж, но Гуров его остановил. Он не хотел комкать допрос, разрывать его на части. Кроме того, ему элементарно хотелось хотя бы немного подремать. Он предвидел, что допрос художника займет несколько часов и после этого надо будет производить какие-то действия, так что поспать сегодня ему уже вряд ли удастся. И хотел использовать этот час поездки, чтобы немного отдохнуть. Поэтому он довольно резко велел задержанному помолчать, откинулся на спинку сиденья и задремал.
Проснулся он, когда они уже приехали в Сочи и остановились возле горотдела полиции. Там они поднялись в кабинет Бескровного, сели вокруг стола, и Гуров сказал, обращаясь к художнику:
– Как я понимаю, вы давно ненавидели вашего более удачливого коллегу Олега Никитина?
– Вот именно что удачливого! – воскликнул художник. – Больше в его работах ничего нет – только удачное стечение обстоятельств! Он просто попал в струю, стал модным. А так – это просто пустышка. Я его не ненавижу, а презираю!
– Нет, это не так, – покачал головой Гуров. – Когда кого-то или что-то презирают, то стараются держаться от этого подальше. А вас настолько раздражал успех вашего коллеги, что вы решили уничтожить его работы. А заодно уничтожить и мецената, который помогает Никитину. Но не будем забегать вперед, давайте начнем сначала. Ведь это вы зимой проникли в картинную галерею дома Вершининых в Москве и искромсали ножом семь картин?
