На самом верху трибуны ‑ этого национального монумента, видимого на расстоянии двадцати миль, ‑ он был в безопасности. Сюда ходила самая разношерстная публика, и он, пробивая себе дорогу в этой разношерстной толпе, добрался до самой верхней площадки и, приладив бинокль на перилах, стал разглядывать цвета. Рядом с его синим, павлиньим виднелись желтый, голубой в белую полоску и красный с белыми звездами.
Говорят, что в сознании утопающего проносятся призраки прошлого. Не то происходило с Джорджем: его душа была словно пригвождена к маленькому синему пятнышку. Губы побледнели ‑ так он их сжал, поминутно облизывая. Четыре маленьких цветных точки выровнялись в линию. Флаг упал.
"Пустили!" Этот вопль, напоминавший рев сказочного чудовища, потряс все кругом. Джордж поправил бинокль на перилах. Впереди ‑ голубой с белыми полосами, Эмблер ‑ последний. Так они прошли первый поворот. Судьба, заботясь о том, чтобы хоть кто‑нибудь извлек пользу из этого отрешенного состояния Джорджа, заставила чью‑то руку скользнуть под его локоть, вынуть булавку из галстука и убраться восвояси.
После следующего поворота Эмблер уже вел скачку. Так они и вышли на прямую: синий первым и совсем близко от него ‑ желтый. Жокей Джорджа обернулся и поднял хлыст ‑ и в тот же миг, как по волшебству, желтый поравнялся с синим. Жокей стегнул Эмблера, и снова, как по волшебству, желтый обошел синего. Слова его старого жокея молнией пронеслись в голове Джорджа: "Попомните мое слово: он понимает, что к чему. Если попадется такая лошадь, лучше ей не перечить".
‑ Оставь его в покое, болван! ‑ прошептал Джордж.
Хлыст снова взвился ‑ желтый оказался впереди уже на два корпуса.
Кто‑то за спиной Джорджа проговорил:
‑ Фаворит сдал! Ах, нет, ей‑богу, нет!
Жокей, словно шепот Джорджа долетел до его слуха, опустил хлыст. И Эмблер мгновенно рванулся вперед, Джордж видел, что он нагоняет желтого. Всеми силами души Джордж посылал его. Каждую из последующих пятнадцати секунд он то умирал, то рождался вновь; с каждым скачком все, что было в нем благородного, смелого, все ярче разгоралось, все низменное, мелочное исчезало, потому что это он сам несся сейчас по полю со своим жеребцом. У него на лбу проступил пот. Губы шептали что‑то невнятное, но его никто не слышал, потому что все кругом тоже бормотали что‑то.
Голова в голову Эмблер и желтый пришли к финишу. Затем наступила мертвая тишина: кто победил? Появились цифры: "Семь ‑ два ‑ пять".
‑ Фаворит пришел вторым! Проиграл полголовы! ‑ крикнул чей‑то голос.
Джордж поник, свет померк в его глазах. Он застегнул бинокль и стал спускаться с толпой вниз. Кто‑то говорил сзади:
‑ Еще бы ярд, и он выиграл бы.
‑ Не лошадь, а дрянь. Испугался хлыста.
Джордж скрипнул зубами.
‑ Трущобная крыса, ‑ чуть не простонал он. ‑ Что ты понимаешь в лошадях?
Толпа заколыхалась, и говорившие исчезли из виду.
Долгий спуск с трибуны дал ему время опомниться. Когда Джордж вошел в конюшню, на его лице не осталось и следа волновавших его чувств. Тренер Блексмит стоял возле денника Эмблера.
‑ Мы проиграли из‑за этого идиота Типпинга, ‑ сказал он дрожащими губами. ‑ Если бы дать Эмблеру волю, он бы выиграл шутя. Зачем только он брался за хлыст! За это стоит выгнать его из жокеев. Он...
Вся горечь поражения бросилась в голову Джорджу.
‑ Не вам бы упрекать его, Блексмит, ‑ сказал он. ‑ Это вы его нанимали. Зачем было ссориться с Суелсом?
У маленького тренера даже рот раскрылся от изумления.
Джордж отвернулся и подошел к жокею, но при виде этой несчастной юной физиономии злые слова замерли у него на губах.
‑ Ладно, ладно, Типпинг, я не собираюсь ругать вас. ‑ И с вымученной улыбкой на лице прошел в денник к Эмблеру.
Грум только что окончил его туалет, и жеребец стоял, готовый покинуть место своего поражения. Грум отошел в сторонку, Джордж подвинулся к голове Эмблера. Нет такого уголка во всем ипподроме, где бы можно было дать волю сердцу. Джордж всего только коснулся лбом бархатистой щеки и постоял так одну коротенькую секунду. Эмблер дождался конца этой недолгой ласки, затем фыркнул, вскинул голову и глянул своим неукротимым влажным глазом, будто хотел сказать: "Вы, глупцы! Что знаете вы обо мне?" Джордж отошел.
‑ Уведите его, ‑ сказал он и долго смотрел вслед удаляющемуся жеребцу.
Как только Джордж покинул дворик, к нему подошел завсегдатай бегов, крючконосый брюнет, с которым он был знаком и которого не любил.
‑ Я хотел спросить, ‑ сказал он с акцентом, ‑ не хотите ли вы продать вашего жеребца, Пендайс? Я дал бы вам за него пять тысяч фунтов. Он не должен был проиграть. Хлыст ни капельки не поможет такой лошади!
"Стервятник!" ‑ подумал Джордж.
‑ Благодарю, но лошадь не продается.
Он вернулся в конюшню, но на каждом лице, куда бы он ни пошел, он видел новое уравнение, которое решалось теперь только с помощью х2. Трижды подходил он к стойке. И только на третий раз сказал себе: "Эмблера придется продать. Но такой лошади у меня никогда больше не будет".
