— Ну-ну, — Паша откинулся в кресле и с любопытством посмотрел на Багрова. — Все еще думаешь, что взрыв машины и поджег — дело рук этого... Святого Николая в штанах от Kiton? Основания? История двадцатипятилетней давности?
Вошла Ольга, без вызова и без стука. Внесла на подносе кофе. Не крохотную невесомую чашечку, как она обычно приносила Паше, а здоровенную бульонную кружку. На блюдце лежали три бутерброда с ветчиной, порезанных аккуратно, но с превышением лимита. И хлеб, и сыр, и колбаса были раза в полтора толще, чем принято на фуршетах.
Багров, не стесняясь, проводил женщину почти влюбленным взглядом и вцепился в сендвич, как голодающий ребенок Африки.
— С утра не жрал, — пояснил он, — не успел. Так вот, древний Рим вместе с Шумером, в провозную топку. Я не верю в вечную любовь, даже если объект — такая потрясающая женщина, как наша Юлька. Но то, что Кениг — мутный тип, и никому, кто с ним близко общался и крутил дела, это на пользу не пошло — можешь записать в "дано". Кстати, знаешь, кто меня натолкнул на мысль проверить его послужной списочек? Твоя Соня. Всегда говорил, на своем дурацком канале она только время теряет, ей самое место в УБЭП. Голова светлая, нюх собачий, хватка мертвая.
— Соня в этом деле в стороне, — перебил его Паша, — пусть так и остается. Свяжись с ее мужем, пусть придумает, куда ей на курорт, что ли, съездить. Подальше отсюда. Беременной женщине нечего делать на войне.
— Все-таки война?
— А ты как думаешь, министр обороны, — Понашевский скривился, словно раскусил горькое. — Сначала эти выстрелы, потом мой джип. Пожар в доме. А сейчас — проверки. Внеплановые. Налоговая, пожарники, экологи, Роспотребнадзор, вот, принесло. Ничего не напоминает?
Багров моргнул:
— Прокуратуры не было?
— Будет. Надо подумать, как аккуратно деньги вывести так, чтобы можно было дела делать, если счет заблокируют.
— Только, это... Никаких выгодных предложений от деловых партнеров, — понизив голос почти до шепота, предупредил Багров, — и если такой разговор вдруг случиться, сразу звонишь мне. Кто бы там ни был, хоть папа Римский, хоть президент... Хоть Дед Мороз из Великого Устюга посреди лета заявится. Договорились?
— Я кто, по-твоему, бизнес-девочка из Инстаграм? — Удивился Паша. — Жизнь знаем. Что такое рейдерский захват, объяснять не нужно. Сначала проводится анализ, потом внедряется "крыса". Вычисляют болевую точку. Создают бардак для отвлечения внимания — и вуаля! Все эти взрывы, поджоги и проверки укладываются в схему со свистом, прямо, как тут и лежали. Надеюсь, ты понимаешь, что это значит?
Багров неторопливо дожевал бутерброд, глотнул кофе. Вытер пальцы бумажной салфеткой и только после этого спокойно, размеренно сказал:
— Операция перешла к активной фазе. Вычислять "казачка" уже поздно, все, что мог — он слил. Теперь — поднять документы, все, что ты наподписывал за последние полтора года, включая счета за корпоративы, просмотреть с независимым юристом, лучше — удаленным, с другого края географии, но это терпит до завтра. А прямо сейчас — сменить все замки на складах и нанять частную охрану, из тех, кто даже крестный ход не пустит, с пропуском от Господа, лично. Товар отпускать только в твоем или моем присутствии. Вроде ничего не забыл?
Павел, слушая Багрова, одобрительно кивал. А на последних словах вдруг оскалился, весело и хищно.
— Что, Тоха, давно тихо было, жопы мхом обросли? Вот и разомнемся. Кто к нам с чем за чем, тот от того и того.
Багров кивнул, хмуро, но решительно.
— Паша, — его голос... не дрогнул, конечно, такого Багров давно себе не позволял. Так давно, что разучился. Но что-то в нем проскользнуло такое, что Понашевский взглянул удивленно. Его "министр обороны" — смущен?
— Ну, говори, — поторопил он, — деньги нужны или что?
— Или что, — Антон тряхнул головой и выпалил, как с обрыва бросился, — Паша, если останемся живы, я посватаюсь.
— Чего? — Опешил Понашевский.
— Посватаюсь, — уже увереннее повторил Багров. Смотрел он в сторону, но с голосом сумел совладать. — Попрошу у тебя руки Киры.
— Охренел? Она тебе в дочки годится! Думать забудь, иначе башку с задницей местами поменяю. А потом уволю — и куда ты пойдешь с задницей вместо головы?
А вот тут Багров не стерпел — куда и смущение делось. Вскинул голову, взглянул шефу в глаза: прямо, спокойно, твердо — словно дюбель вколотил:
— Я ее люблю. Никогда не обижу. Взгляду худому не дам упасть. От любой беды закрою. Жизнь за нее отдам.
— Кхх-ее, — вот сейчас Павел подумал, что самому впору смутиться. Антона он уважал, ценил, доверял. Но всегда числил человеком своего поколения. У которого все эти амуры-тужуры и песни под балконом давно превратились в смешные воспоминания.
Багров терпеливо и спокойно пережидал когнитивный диссонанс начальства.
— Хорошо, — справился с собой Понашевский. — Договорились. Если и впрямь умрешь за малявку — увольнять не буду. Даже цветочки принесу. Ты какие любишь?
— Гладиолусы. — И Багров в первый раз за этот разговор улыбнулся.
