– Где? – так и подскочил Марат.
– Я же говорю, близко. Ходу туда всего день.
Марат сразу скис и сел.
– Ну пойдём! Может, там осталось что-нибудь интересное?
Марат отвёл глаза и ничего не ответил.
– Не бойся, – продолжал Виталька, – ходить – это привычка. Ну какой из тебя получится историк, если ты всю жизнь будешь сидеть за бумагами, как канцелярская крыса, и ничего не увидишь своими глазами?
– Я долго не могу идти, у меня ноги не приспособлены, – покраснел Марат.
– Ты рассуждаешь, как Анжелика. Ноги у тебя совершенно нормальные… А может, у тебя плоскостопие? Ну-ка, сними сандалии.
Марат снял сандалии. Виталька осмотрел его ступни и сказал:
– Нормальные ноги. Можно обойти вокруг Земли.
– Скажешь, – усмехнулся Марат. – Вокруг Земли. И какой дурак сейчас пойдёт вокруг Земли?
– Ходили, Марат. Даже бочку вокруг Земли катили.
– Мало ли дураков? Один, я слышал, горошину носом катил. Всю морду себе ободрал.
– Ну так как, пойдём?
– Попробую, – без всякого воодушевления промямлил Марат.
– Слово? – Виталька протянул ему руку.
Марат помедлил и положил свою маленькую ладонь в крепкую руку Витальки.
Два раза в неделю Виталька занимался с Анжеликой по русскому языку и арифметике. Заниматься с Анжеликой Витальке поручил совет отряда. Это была общественная нагрузка. Анжелику не оставили на второй год только потому, что Виталька дал слово научить её за лето грамотно писать и решать задачи. Месяц таких занятий не дал абсолютно ничего. Анжелика не могла решить даже самой простой задачки, а писала так, что у Витальки опускались руки.
Дом Ильи свидетельствовал об отсутствии хозяина. Сгнивший плетень повалили коровы, крыша текла. Дверь болталась на одной петле. Илья всё собирался починить крышу и дверь, но до дела никогда не доходило. Любимой его поговоркой было: «Закурим и начнём». Курил он много, но никогда ничего не начинал.
Когда Виталька вошёл, Анжелика в углу комнаты играла в куклы.
– Ты ведь уже большая, – покачал головой Виталька.
– Да-а? – повернулась к нему с тряпичной куклой Анжелика.
– Ясно, большая, – уже без прежней уверенности повторил Виталька.
– Мамка зарезала петуха. Я очень-очень люблю куриную лапшу. А ты?
– Давай-ка заниматься. Мне некогда.
– И куда ты всё спешишь? У меня во-он сколько свободного времени… День длинный-длинный.
– У бездельников все дни длинные. Вон старухи сидят с утра до вечера на лавочке… Если бы я так посидел, мне бы день показался как целый год.
Виталька открыл учебник.
– Пиши.
Анжелика нехотя достала замызганную тетрадку и чернильницу. Обмакнула перо и посадила кляксу. Лицо её сразу же оживилось, она ловко начала делать из кляксы морковку.
– Знаешь, я сейчас уйду и не буду с тобой заниматься! – рассердился Виталька.
– Виталик, я больше не буду. Я же нечаянно посадила кляксу.
– А морковку зачем из неё делаешь?
Анжелика смущённо сунула в рот палец и посмотрела на Витальку огромными чистыми глазами.
– Ладно, пиши: «Было душно от сладковатой прели палой листвы и дурмана разомлевших трав».
Анжелика, почти касаясь носом тетради, писала: «Было душно от палой листвы и сладкого дурмана трав». Виталька посмотрел в тетрадь и крикнул:
– Анжелика!
Анжелика вздрогнула и снова посадила кляксу.
Виталька хотел отругать её за невнимательность, но что-то остановило его. Точно молния, пронзило его острое чувство жалости.
Он осторожно закрыл Анжеликину тетрадь и попросил:
– Спой, Анжелика.
– Ой, Виталик! Ты такой хороший. Просто не знаю, какой хороший.
Анжелика влезла на табуретку, сняла со стены отцовскую гитару.
Её смуглые пальцы проворно заплясали на струнах. Гитара запела ярко и звучно. Чистые стройные аккорды заполнили комнату.
Виталька несколько раз пробовал играть на гитаре. Получался лишь бессвязный тусклый гул. А у Анжелики струны звенели радостно и стройно. Глаза её блестели и чуть косили от восторга. Чёрные брови то сосредоточенно хмурились, то в радостном изумлении прыгали вверх. И Виталька почувствовал самую настоящую злобу к её матери за то, что она остригла Анжелику. «Эти родители делают, что хотят. Остригли девочку, как овцу. Ходит теперь в фуражке – чучело чучелом».
Анжелика пела, и блестели её зубы. Слух у неё был острый, как, у кошки. Она с первого раза запоминала любую мелодию. Мать не разрешала ей включать радио и слушать музыку. Так она наказывала Анжелику за плохую учёбу. И Анжелика каждый вечер бегала к дому Лены. У Лены была радиола и много пластинок. Анжелика все вечера простаивала у изгороди, спрятавшись в кустах. Прибегала домой поздно и получала от матери взбучку. И всё-таки мать у неё была хорошая.
Анжелика пела всё, что хотел Виталька. Её пальцы сами находили звучные аккорды, а тоненький голосок выводил мелодию с захватывающей чистотой. В посёлке не было музыкальной школы, а то бы Анжелику сразу же приняли… Анжелика говорила, что осенью совсем другие звуки, чем весной. Виталька на это раньше как-то не обращал внимания. Но слова Анжелики запомнил. Послушал, как звучит весна и как звучит осень, но разницы так и не уловил.
Анжелика устала петь, положила на колени гитару. Над её бровями проступили капельки пота.
