– Моя матушка… – пробормотал он. – Ваше величество… Мой дядя тоже… Он убит… Но я… Я не француз…
– Вот что, – сказал император. – Так как вы говорите по-французски, то пойдемте со мной во дворец, там вы и скажете лично, что вам от меня нужно.
Раздался барабанный бой, и император стал подниматься по лестнице, держа прошение в руках. Трихтер шел позади, растерянный и опьяненный всем этим блеском. Так он оказался в приемном зале. Император принял милостиво представителей королей и принцев. Для каждого у него нашелся какой-нибудь комплимент. В разговоре с генералом Шварценбергом, представителем Австрии, он похвалил его военные таланты. Барону Гермелинфельду, который передал ему поклон и привет от прусского короля, он сказал, что наука – космополит и что такой ум, как у барона, делает всех людей равными. Когда ему назвали представителя герцога Саксен-Веймарского, он быстро подошел к нему, отвел в сторону, поговорил некоторое время и сказал на прощание:
– Про вас, господин Гете, можно сказать, что вы выдающаяся личность.
По окончании приема принц-примас пригласил императора перейти в столовую.
– Проводите императрицу в столовую, – сказал Наполеон. – Я скоро приду. А где же мой студент?
Трихтера втолкнули в кабинет, куда прошел Наполеон с секретарем и двумя адъютантами. Император сел за стол.
– Ну, друг мой, – обратился он к Трихтеру, – о чем же вы хотели просить меня?
– Государь, мать моя… то есть мой дядя… Да, государь, храбрый солдат в армии вашего величества… – пробовал объясниться Трихтер.
– Успокойтесь! – подбодрил его император. – Где же ваше прошение? А, вот оно! – И подал его Трихтеру. – Если не можете сказать, в чем дело, – читайте.
Трихтер взял прошение, распечатал его и развернул бумагу дрожащими руками. Но он не успел даже взглянуть на нее, как покачнулся, побледнел и упал бездыханный. Адъютанты бросились было к нему.
– Не подходите, господа! – крикнул император, встав с места. – Здесь кроется нечто странное. Ступайте, попросите сюда барона Гермелинфельда.
Минуту спустя вошел барон.
– Господин барон, – обратился к нему Наполеон. – Этот человек моментально умер, едва развернув бумагу – ту, что валяется на полу около него. Не дотрагивайтесь до нее.
Барон подошел к камину, взял оттуда щипцы и, зажав ими бумагу, подержал в дыму, стараясь, чтобы пламя ее не коснулось, а сам внимательно наблюдал за цветом дыма. Потом, минуту спустя, медленно и осторожно стал рассматривать бумагу, пощупал ее, понюхал. Все заметили, что барон побледнел. Он узнал яд, применявшийся в Средние века, состав которого никому не был известен, кроме него самого и Самуила.
– Вы узнали этот яд? – спросил Наполеон. – Нельзя ли по нему отыскать след убийцы?
С минуту барон Гермелинфельд колебался. Теперь жизнь Самуила Гельба была в его руках.
– Государь! Я не могу пока дать окончательного ответа вашему величеству. Но возможно, что я открою что-нибудь.
– Хорошо. Я вполне доверяю вашей учености и вашей честности, господин Гермелинфельд. Нас здесь пятеро. Клянитесь честью, барон, а вы – своей жизнью, – прибавил император, обращаясь к адъютантам и секретарю, – что никому ни слова не скажете о том, что здесь произошло.
Во время этих событий Самуил в подземелье замка посвятил членов совета в свой план.
– Сейчас начало одиннадцатого. В эту минуту, господа, Наполеон уже умер, империя разрушена, Германия свободна. Вы молчите? Вы не одобряете моего поступка? Но ведь ваше хваленое Провидение действует ничуть не лучше меня – оно со всеми нами обращается так же, как я с Трихтером. Оно использует нас для выполнения своих предначертаний и ни секунды не сомневается прихлопнуть нас, когда наша смерть необходима ему из высших соображений. Я сделал то же самое. Я пожертвовал своим другом Трихтером. Из пропойцы я сделал его мучеником. Не думаю, что он от этого что-либо потерял. Довольны ли вы мной?
– Твой поступок целиком на твоей совести. Но если ты в самом деле освободил Германию, то родина и Тугендбунд вознаградят тебя по заслугам. Когда же мы получим известие?
– Разъезжающий по Неккару, должно быть, уже на пути сюда. Подождем.
В час раздался звон колокольчика. Самуил открыл дверь. Реймер вошел неторопливо и размеренно. Лицо его было очень серьезно.
– Ну что? – спросили все в один голос.
– Я точно выполнил ваши приказания, переданные мне Самуилом Гельбом. Я не расставался с Трихтером до того самого момента, когда он подал Наполеону прошение. Император велел Трихтеру последовать за собой во дворец примаса. Поскольку Трихтер все не выходил, то я стал бродить вокруг дворца, изыскивая возможность проникнуть внутрь, как вдруг увидел, что с черного хода двое людей вынесли покрытые носилки и направились в сторону больницы. Я последовал за ними. Когда ветер поднял край покрова, под ним мелькнула рука. На этой руке я узнал перчатку Трихтера. Я обратился с расспросами к сторожу больницы. Он сказал, что занес в список умерших какого-то неизвестного, которого приказано похоронить этим же вечером.
– Трихтер умер! – воскликнул Самуил, побледнев.
Прибывший продолжал:
