Сразу почувствовалось: в этом доме любят животных. И действительно, кто только не жил здесь: собаки, кролики, зайцы, ежи, синицы. Животные с первой же минуты стали темой разговора, который с перерывами продолжался до нашего последнего свидания. Софья Васильевна, женщина крупная, в годах, но не уступавшая в энергии иным молодым (наверное, это было фамильной чертой Перовских: все отличались подвижностью, неуемной энергией и жаждой деятельности), коневод по специальности, работала в Рыбном, Рязанской области, в Институте коневодства, поднималась затемно, к семи часам уже была там, на своем рабочем месте, возвращалась в Москву, когда на улицах зажигались фонари, однако никто никогда не слышал от нее ни единой жалобы на усталость, дальнюю езду, трудности жизни; всегда бодрая, приветливая, готовая протянуть руку помощи любому нуждающемуся, и — разговоры, разговоры о лошадях, о скачках, выездах! Животные под кровлей этого старого московского дома были такими же полноправными членами семьи, как люди, и, если даже они не жили здесь (лошади), все равно присутствовали незримо, а в какой-то мере и зримо — на фотографиях. Фотографий было несметное множество… в альбомах и шкатулках, в конвертах, просто пачками, на стенах. Думаю, что это было тоже наследственное — товарищеское, дружеское отношение к бессловесным, глубокое участие к их судьбе.
Софья Васильевна приглашала наведаться к ним в Рыбное, посетить конезавод и институт, поскольку я обмолвился, что тоже люблю лошадей и намереваюсь написать несколько рассказов на темы конного спорта, в частности о знаменитом Абсенте — чемпионе мира; а я, в свою очередь, хотел захватить с собой и свозить туда Алексея Никаноровича Комарова, он обожал лошадей. К сожалению, поездка так и не состоялась.
О животных и любви к ним писала Ольга Перовская. (Племянница тоже пробовала себя на литературной стезе, но не знаю, была ли она так же одержима духом анимализма, кажется, нет.) После Ольги Васильевны остался архив — 26 папок; почему-то Софья Васильевна хотела, чтоб я забрал их себе. По ее настоянию я был включен в состав комиссии по литературному наследству О. В. Перовской, а теперь она хотела, чтоб я, быть может, взялся и дописал рассказ «Любимый репей», оставшийся не законченным Ольгой Васильевной: об их общем любимце семьи — кролике Чике, или Чикене, что в переводе с хинди по-русски значило «Маленькая крошка». Чикеню я мог очень живо представить по набору фотографий: Чика является осенью в дом своих будущих друзей — еще совсем махонький, с трудом лезет по ступеням крыльца; Чика явился к обеденному столу — сидит в окружении тарелок и мисок; Чикеня умывается; Чика читает — в очках склонился над книгой; заметки делает; углубился; Чика ходил проверять, кто живет в собачьей конуре, — вылезает из конуры; Чика привел маленького (тоже крольчонка, каким был сам, когда впервые пожаловал сюда); когда уходят из дому, Чикентий нежно прижимается (очень трогательная сценка); наконец, О. В. Перовская с Чикой — и Чика прослушал рассказ о нем под названием «Любимый репей» и в благодарность расцеловал автора… (Рассказ пока еще только в черновых заготовках.)
Софья Васильевна была нежно привязана к сестре, она не могла дня прожить, чтоб не вспомнить о ней, и все рассказы о животных, фотографии были данью той же любви, они как бы лучше высвечивали, оживляли образ умершей. Она была красива, очень красива, и внешне и душой, особенно душой, повторяла Софья Васильевна.
Так, постепенно, я знакомился с Ольгой Васильевной, узнавал некоторые ее черты — то, о чем можно было догадываться, читая ее книги; и так родились эти записки…
Бывают люди, подобные падающей звезде. Вспыхнет, пронесется стремительно по ночному небосводу и канет в вечность, ее уж нет, а ты еще долго стоишь и всматриваешься в ту сторону, где она только что сияла ярко, таким волшебным светом. Такой представлялась мне всегда Софья Перовская, революционерка, героиня, заставившая в минувшем столетии много говорить о себе, повешенная по приказу царя (кстати, ей принадлежат слова: «В революции можно быть только целиком». А в искусстве? воспитании человека?); такой представляется и внучатая племянница знаменитой народоволки, жившая уже в наши дни, писательница Ольга Перовская…
С невозвратимых дней юности врезалась в память большеформатная нарядная книга с заманчивым названием «Остров в степи» и серебряной скачущей зеброй на обложке, о заповеднике Аскания-Нова и его диковинных обитателях — страусах, антилопах, зубробизонах, зебрах, диких лошадях тарпанах… «Ребята и зверята», тоже о бессловесных и их друзьях; «Мармотка», о ручном сурке… Она любила все живое! Откуда берется это чувство и как оно достигает такой силы, что передается другим?