Неутомимость этих рук, творческая неиссякаемость художника поражали. Всякий раз, бывая теперь у Ватагина, — после первого посещения это стало обычаем, потребностью, — я находил что-то новое, не только изображения четвероногих и пернатых натурщиков — новое и в самих приемах работы художника. Так, однажды в глаза сразу бросилась скульптурная группа из какого-то незнакомого материала благородного темного цвета.
— Алюминий с краской, — охотно пояснил Василий Алексеевич. — Отливки делает мастер по моим моделям, крашу — я… Хорошая замена бронзы. Бронзу ведь тоже панируют. А я просто масляную краску ввожу, тоже панирую, но холодным способом. Под черную бронзу, под медь, под чугун, под старое серебро… Рецепт сам разработал. В скипидаре разведенные краски. Хорошо впитывается, буквально срастается, нельзя подумать, что алюминий!
Тогда же пришли консультироваться молодые художники-анималисты из мастерской прикладного искусства, принесли изделия из цветной пластмассы, среди них — стилизованная хищно изогнувшаяся пантера и другие звери. Василий Алексеевич долго внимательно разглядывал их, гладил пальцами блестящую гладкую поверхность, после дал ряд ценных советов, заметив попутно, что пришло время — пора ввести пластмассу в число материалов для художника.
В другой раз внимание привлекла негритянка. Фактура, цвет вещи удивительно подходили к изваянию темнокожей юной красавицы. Василий Алексеевич довольно усмехнулся:
— Обыкновенное дерево, только окрашенное. Тоже свое, делаю только я… Были буржуйки в годы разрухи, когда экономика наша страдала и не было дров; трубы прямо в окно, через всю комнату, от охлаждения осаживались какие-то выделения, коричневые капели. Что-то сродни смоле, продукт сырой перегонки дерева… А здесь готовый раствор… Вешал жестянку под этой капелью, накапливалось — ведрами выносили. Теперь только жалеть приходится, что выбрасывали. Один мой знакомый художник попробовал этим рисовать, дал мне попробовать. Я покрасил дерево и ахнул: обычно выкрасишь и приходишь в отчаяние, ложится пятнами, форма нарушается, а здесь — когда высыхает, совершенно ровный цвет. Прокрашивает дерево насквозь и превращает его в цветное дерево. Липа, тополь дают различия, разный резонанс… А теперь нигде не возьмешь. Пожарная охрана не допустит такие печки, нет таких помещений. Я в бутылочке храню, как ценность; а можно было ведрами запасти. Было в гражданскую, после революции; повторилось в тридцатых годах; повторилось в эту войну, в Отечественную…
Удивительно это в художнике: находить во всем что-то свое, необычное, из ничего делать «чего». Восхищала потребность поисков, постоянное стремление открыть нечто еще не открытое. И все это сочеталось с ежедневным, упорным, каторжным трудом (ведь для каждого истинного творца его труд — добровольная сладкая каторга, которую он отбывает с тем большим рвением и одержимостью, чем ярче и требовательнее его талант!). Ни дня без напряженного труда, причем дня «полновесного»: 10—12 часов!
Вспоминаю, как, получив приглашение посетить художника на дому и провести с ним вечер в семейном кругу, сперва долго искал в сумерках Петровско-Разумовскую аллею (даже название места жительства Ватагина отдавало чем-то исконно русским, являлось частицей живой истории), а потом поднимался пешим порядком на восьмой этаж. Оказалось, лифт испортился и не действует все лето. «Никто к нам не ходит из-за этого. Высоко», — с легкой досадой заметил по этому поводу Василий Алексеевич. Но сам он ежедневно совершал это восхождение, и не по одному разу: как обычно, утром отправлялся в мастерскую, в полдень возвращался пообедать, затем — снова в мастерскую…
…Как случилось, что он стал художником-анималистом?
Мы сидим за большим столом в квартире Ватагиных. На руках у Василия Алексеевича черная кошка Арабка, и он медленно ласково гладит ее. Тут же около деда трется внук-дошколенок Коля. Вся обстановка квартиры говорит сама за себя. Старинная мебель. За стеклом в шкафу разные диковинки, свидетельства дальних странствий хозяина дома: статуэтки, раковины и раки из Индии и Китая, сказочные чудовища — память об Ираке, Японии. Отдельно — голиаф, «король жуков». Пейзажи, виды Самарканда. Над дверью портрет молодого Ватагина; на стене другой портрет — старика с пышной белой бородой, акварелиста Мартынова, одного из ватагинских учителей. Еще один портрет, женский: жена в молодости. Сама Елена Николаевна в эту минуту хлопочет по хозяйству, готовит чай.
Да, так как вышло, что он ступил на эту стезю?