Я словно зависаю где-то посреди белого пространства. В котором обнаруживаю стоящего неподвижно Бориса. Неожиданно. Маг не двигается, и не дышит. Просто замер.
Потом в этом же пространстве проявляется грузная фигура. Присматриваюсь. Хм. Его я тоже знаю. Это ректор лицея.
Обе фигуры замирают посреди белого пространства. И только их взаимное расположение позволяет предположить, что они стоят друг напротив друга на небольшой площадке.
Я словно облетаю это место вокруг. Мне видно обоих магов, и видно значительно лучше, чем если бы я смотрел зрением. Скорее эту площадку я словно вижу Аспектом, разве что значительно тоньше. Так, что влиять я тут не могу ни на что. Только наблюдать.
Два мага одновременно делают шаг друг к другу. Поднимаются щиты магии вокруг, и становится понятно, что это круг дуэльной арены. Воображение мгновенно дорисовывает песок. А может, просто позволяет ему проступить, посреди белой бесконечности.
Теперь в этом месте существуют всего два человека, и я, в качестве всевидящего наблюдателя.
— Про Род ты зря сказал, Борис, — говорит фигура ректора. Его слова словно повисают в воздухе красными, раскаленными яростью тучами, несмотря на спокойный тон. — Так бы умер быстро. — Ректор немного расслабленно начинает идти вдоль границы дуэльной арены.
Борис так же спокойно начинает двигаться в противоположную сторону. Скорость повторяет идеально.
Где-то со стороны раздается сигнал к началу поединка, но маги его позволяют себе проигнорировать.
— Если бы я не упомянул твой Род, Зимородов, ты бы не принял вызова. И спокойно ушел бы по своим делам. Из-за оскорбления тебе, ты бы послал договариваться о поединке секунданта, как и положено по Уложению. Когда бы он пришел, договорился бы — не известно. А время было бы упущено. А вот оскорбление Рода проигнорировать ты уже не мог. Тебя не понял бы никто, и ты бы стал изгоем даже среди своих, кто бы они ни были эти свои. На то и был расчет, граф. Да и кроме меня, ты прав, ни от кого ты бы вызова просто не принял бы. Не по рылу, так ты говоришь, да?
— А сейчас что изменилось, Кошкин? Хитро конечно, молодец. Единственный способ проигнорировать клятву лицея — это дуэль, хорошо, тут ты сообразил. А за оскорбление для клятвы подошли исчезающие по моему слову ученики, допустим. Но чего ты выиграл, Кошкин? Ты проиграешь, и я пойду спокойно по своим делам. Не эти же плебеи меня останавливать будут? Они меня даже коснуться не имеют права.
— Поэтому я и влез, Зимородов. — Равнодушно говорит Борис. — Я не хочу, чтобы ты жил. Ну или, хотя бы, не хочу, чтобы ты жил хорошо.
По мере разговора, буквально сразу же после сигнала, Кошкин начинает накладывать на себя зубодробительные конструкты. Этого совершенно не видно, так как делает он это без жестов, а практически только помогая себе легкими, почти незаметными движениями пальцев.
Более того, в этом белом поле сразу становится заметна разница между магами.
Ректор сразу же после звука гонга начинает наращивать контроль за окружающим пространством. Я буквально вижу, как от мага расходятся измененные струи воздуха. Превращаются сначала в плоскости, а потом соединяются друг с другом. Каждую секунду пространство арены подчиняется ректору. Он воздушник? Ох как неприятно. Хотя-я-я. Воздух для магов сейчас — это просто воздух. самостоятельный элемент, пронизанный эфиром. Чем больше эфира, тем больше летучесть. Или что-то в этом роде. Ладно.
А вот Борис идет совсем по другому пути. Маг контролирует, и это мне сейчас прекрасно видно небольшую вытянутую сферу вокруг себя, причем контролирует очень хорошо. Мне даже кажется, что с магом и перемещается весь воздух, что находится внутри этой сферы. Но это только кажется. Кроме того, Борис накладывает на себя десятки тонких конструктов, которые проявляясь один за одним, почти сразу же строят структуру, окутывающую мага. Я узнаю куски регенерации, куски похожего каста, что накладывала Ольга, в свое время. Знакомые куски от Ольгиных баффов. То есть маг идет по пути не изменения окружающего, а усиления себя, внутри этого окружающего.
Последним кусочком пазла становится упрощенная структура очков артефактора, которую Борис накладывает на глаза. То есть теперь, скорее всего, он быстрее, резче мага-противника, да еще и видит его касты. Может без подробностей, но все же это огромное подспорье.
— Хорошо, что твое мнение, Кошкин, не важно совсем. И то чего тебе хочется, или не хочется, не имеет значения. Но перед смертью, может все же скажешь, почему? Почему ты так реагируешь? Не из-за подростков же.
— Потому что ты захотел уничтожить мое будущее, Зимородов. Такая мотивация тебе понятна?
— Такая — понятна. Но ты же понимаешь, что условия твоего возвращения это чистая формальность, да, Кошкин? Тебя же убрали навсегда. Не это — придумали что-нибудь иное. Так что в каком-то смысле это не я, а ты виноват в смерти своих учеников.
— Хм. А ты не знаешь еще, да? Не только Рысев нашелся. Там почти все, кого ты продал нашлись. И рано или поздно, мы спасем их всех. Хоть и не сейчас, конечно же.
