Меньше чем через час Альфред забыл о неприятном разговоре. Конрад всё ещё переживал и терзался, а мыслями Хооге уже безраздельно владел "Вереск". Альфред собирался немедленно отправиться на шняву, чтобы сообщить команде о том, что судно теперь принадлежит ему.
Вспомнив об Ибрагиме, он решил взять его с собой, чтобы загладить свою вину перед ним. Мальчик не на шутку рассердился из-за того, что хозяин не позвал его к себе, пригласив только Конрада. Хооге посмеивался над ревностью своего воспитанника, но не хотел его обижать.
Выглянув в окно, Конрад увидел, как они неторопливо проехали верхом мимо дома, и позавидовал им. Он с удовольствием отправился бы на верховую прогулку по многолюдным улицам Амстердама, но не с этими двоими, а с Феррарой…
Где-то, возможно очень близко, шла война, кто-то погибал на поле боя, томился в плену, умирал от голода и ран. Конрад ничего не знал об этом. Он был заперт, словно в осаждённой крепости, в доме Хооге, и мог лишь терпеливо ждать решения своей участи, ничего не предпринимая и уповая на то, что кому-то в потустороннем мире не безразлично, жив он или убит.
В окно его комнаты смотрел чужой город, пронизанный холодным дыханием осени. Мягкие, как пуховые перины, облака скрывали небо. Неприятное чувство заставило Конрада отступить вглубь комнаты: ему показалось, что город следит за ним тысячами тёмных, словно омуты, окон.
Альфред Хооге не любил ездить верхом, но упорное нежелание его родителей приобрести хотя бы самую скромную карету вынуждало его временами садиться в седло. Ибрагим с большим удовольствием сопровождал его в этих поездках, молча наслаждаясь свободой. Общество обожаемого хозяина вместо грустного затворничества в тесной чердачной каморке, лёгкая поступь послушной лошади, большой восхитительный город, совсем не похожий на пыльные, солнечные города Магриба — всё это напоминало волшебную сказку.
Ибрагиму было безразлично, куда ехать. Дела господина он воспринимал как некое священнодействие, в цели и смысл которого не пытался вникать, считая себя недостойным прикосновения к тайнам божества.
Он искренне радовался, что Хооге взял его с собой. Не так часто это случалось, в особенности теперь, с появлением в доме белокурого мальчика, изнеженного и слабого, нуждающегося в защите и опеке. Ибрагим сердился, недоумевая, зачем господин привёз к себе это никчемное создание, если всё равно каждый день навещал его отца.
Хооге ничего не рассказал слуге о Конраде и ограничился коротким приказом относиться к нему как к гостю, считая, что этого достаточно. Но понятие "гость", священное на Востоке, ничего не значило для Ибрагима, который в шесть лет попал в руки пиратов, служил бывшим европейцам — предателям христианской веры и не помнил своей семьи с её обычаями.
Посмеиваясь над безумной верностью и наивной привязанностью своего воспитанника, Хооге не задумывался над тем, насколько сильной и опасной может быть любовь дикаря, очень одинокого, бесправного и беззащитного в мире цивилизованных людей.
В последние дни Хооге чаще общался с Конрадом, чем с Ибрагимом. И теперь по пути в гавань он вспоминал свой разговор с наследником Норденфельда. Всё сложилось на редкость удачно. Если бы Конрад решил вернуться домой, Альфреду пришлось бы ехать с ним, так как Феррара не мог появиться в Моравии. Упрямство мальчика избавило Хооге от тяжёлого и опасного путешествия, которое нарушило бы все его планы и опустошило кошелёк. "Вереск" он получил без риска для своей репутации. Дингер, единственный свидетель шантажа, умер, а Феррара и Конрад не собирались оставаться в Нидерландах. Хооге надеялся, что их преследователи также не задержатся в Амстердаме.
Роль благодетеля оказалась слишком скучной и тягостной для бывшего корсара. Ему надоела история наследника Норденфельда, из которой он больше не мог извлечь для себя никакой выгоды. Феррара выздоравливал. Ещё несколько дней, и Конрада можно было бы отвезти к нему.
Хооге с нетерпением ожидал момента, когда наконец-то расстанется с этой парочкой чужеземных авантюристов. Свой долг перед ними он считал уплаченным. У него были и другие заботы. Став судовладельцем, он вспомнил о своих давних друзьях и компаньонах. "Тиция" не принесла ему удачи, но "Вереск" он получил в награду за такие невзгоды, которые покрывали все его прежние грехи.
Старый хозяин не мог оценить по достоинству мореходные качества красавицы-шнявы. Хооге испытал её в бою и увидел, на что способно это судно. Оно бесспорно во многих отношениях превосходило "Тицию".
День выдался достаточно тёплый для середины октября. В гавани, где стоял "Вереск", царило оживление. На небольшом портовом рынке торговали свежей рыбой и омарами. Порывы ветра разносили тяжёлый запах даров моря, гниющих водорослей, дёгтя, мокрого дерева и человеческого пота.
