«Федеральная служба безопасности продолжает вести охоту на доктора Бориса Штырлова, активного пособника режима СССР (реставрированного).
Борис Штырлов печально прославился как руководитель Особой исследовательской программы Единой Партии. Доктор обвиняется в непосредственном участии в кровавых медицинских экспериментах над людьми, осужденными за инакомыслие и диссидентство. „Научные“ изыскания проводились в целях разработки „эликсира вечной жизни“ и по заказу Единой Партии. На сегодняшнем брифинге Директор ФАБ Ё. Нацушита сообщила, что круг поисков „Доктора Мефистофели“, как называли Штырлова политзаключенные, не ограничивается Землей. К оперативным мероприятиям подключен десант Колониального командования, Бориса Штырлова ищут на Аркадии и на Александрии.
Ё. Нацушита также, в очередной раз, подчеркнула, разработки „Доктора Мефистофеля“ не применялись учеными Федерации для создания штурмовых колонизаторов».
— Извини, Федор. Надеюсь, не упрекнешь старика за простой?
Раскин сидел на корточках перед плеером и перебирал видеофлэшки. Услышав, что Моисей вошел, ушелец поднял глаза.
— Можно я возьму посмотреть этот фильм? — Он поднял, показывая хозяину, цветастый футляр.
— «Десант на Сатурн», — прищурившись, прочими Моисей. — Не равнодушен к классике?
— Просто никогда не видел, — пожал плечами Раскин.
— Хорошо, — позволил Моисей. — Расстегивай воротник, садись на диван. Эх, Федор! Ты не представляешь, насколько ты уникален. Для того чтобы создать первое поколение штурмовых колонизаторов, подыскивали людей незаурядных. А для работы па Забвении — тем более. Твоя плоть как пластилин, а геном — конструктор «Лего».
В руках старика блеснул пневматический шприц. Раскин поморщился, предчувствуя болезненный укус.
— Что это? — спросил он, закрыв глаза. К коже прикоснулось холодное.
— Угнетенные клетки Грибницы, плазма и немного снотворного. Чтобы паразит прижился, хорошо бы тебе побыть какое-то время в покое. Так что на обратном пути воздержись от управления транспортным средством.
— Я не знаю, есть ли у Вероники права… Черт тебя дери, Борис! Все?
— Все, — старик благостно улыбнулся. Положил шприц на крышку головизора. — Всеобщность ты ощутишь не сразу. Пройдет какое-то время, пока Грибница приживется. Не забывай «жечь» ее, иначе превратишься в безвольную марионетку. По две минуты в режиме форсированного метаболизма, и так — через каждые два-три дня. Думаю, этого будет достаточно для того, чтобы ты не перестал существовать как свободная личность.
— Хорошо, доктор. — Раскин потер шею. — У меня есть еще один вопрос.
— Конечно, Федя.
— Ваши кухуракуту… они не говорили вам… что не так с Забвением?
Моисей задумался.
— А что с ним не так? Забвение заселено… — он дернул себя за бороду. — Несчастная форма жизни, которая может проявлять себя лишь изменением напряжения поля… Даже кухуракуту не удалось войти с ней в контакт. А людям это и подавно не светит: время не подвластно обитателям трехмерного мира.
Раскин поправил воротник и поднялся с дивана.
— Пожалуй, я пойду.
Моисей кивнул. Пелена задумчивости не сходила с его глаз.
— Ладно. Прости, друг, если что не так. Не засиживайся на Земле. Если поймешь, что не справляешься, покинь планету как можно скорее. Я не смогу отсрочить удар кухуракуту больше чем на три месяца.
— Я понял, Борис. Счастливо оставаться!
— Удачи, Федя! Не забудь вернуть «Десант на Сатурн», как только возвратишься!
…Когда Раскин сел в кабину гравипода, он увидел, что Вероника, укрывшись ветровкой, спит на заднем сиденье. Она не дождалась…
Челнок исчезал в предрассветном небе. Крылатая тень среди перистых облаков, тонкий штрих на фоне розовой полусферы Джуниора, он становился все меньше и меньше, пока не превратился в молекулу Большого Космоса. Присоединился к гаснущим звездам.