Я посмотрел на часы. Смутное беспокойство быстро перерастает в сильнейшую тревогу. Я просто чувствовал, как зеленый свет в моей голове начинает вспыхивать красным, а на большом табло зловеще высвечиваются крупные буквы: «Опасность!»
– Ну да, – сказал я нервно, – а потом убегать, поддерживая обеими руками расстегнутые штаны? Да враги помрут от хохота! Нет уж, лучше умереть как мужчина, чем как засранец, так что пусть молчат про дизентерию, а пишут, что умер от сифилиса.
Она сделала большие глаза, как всегда, когда не врубается, и пусть не врубается, ей так идет, нервы мои натянулись до звона, если кто-то хрюкнет или сама торкесса чихнет, я либо помру от инфаркта, либо подпрыгну до облаков, и в этот момент впереди в темноте что-то зашевелилось. Не раздумывая, я выпустил туда весь рожок из Калашникова, а затем, отшвырнув за ненадобностью, выхватил пистолет и сделал два контрольных выстрела в темноту.
Шатаясь, вышел на подгибающихся ногах огромный детина, в опущенной руке помповое ружье, но мы сразу поняли, что поднять уже не может: рука почти оторвана в локте, еще пять глубоких ран в груди, глаза закатываются. Я не стал ждать его последних слов, этой чести удостаиваются только боссы, неважно, какого цвета у них шляпы, поднял пистолет и нажал курок.
Широкая дыра образовалась посреди лба, но здоровяка только тряхнуло, он сделал два шага вперед, я подумал, что мозг могло и не задеть, возможно, он совсем недавно поменял пол, тогда все понятно…
Я хотел выстрелить снова, женщины, как известно, живучее, однако колени детины подломились, я отступил в сторону, давая ему возможность с грохотом и сотрясением окрестной почвы завалиться мордой вниз.
– Все-таки был и умер мужчиной, – заметил я с облегчением.
– А что, ожидал женщину?
– Если демократ, то мог и пол поменять. Для политкорректности!
Темнота при ближайшем рассмотрении оказалась полумраком бытовки, где обычно обитают гастарбайтеры с Украины.
Торкесса скривила носик, когда я бесцеремонно обшарил карманы всех убитых, вытряхнул бумажники, деньги переложил в свой, а остальное бросил на трупы.
– Мародер, – сказала она в отвращении. – Как-то привычно все делаешь… даже не изменился в лице.
– А что тут нового, – ответил я мирно, но с чувством глубокого удовлетворения, словно уже построил коммунизм. – Победитель всегда шарит по карманам побежденных, забирает луки, стрелы, дубинки. На более высоких уровнях собирает мечи, кольчуги, доспехи, поножи, а в технологических эпохах – автоматы, рожки с патронами, гранатометы, стингеры, BFG, снайперские, аптечки… если не помещается, то берем одни деньги, как вот сейчас. В этом случае я готов согласиться с Гиббсом, что экономика двигает миром… Ты как относишься к Гиббсу?
Она наморщила лобик, вспоминая:
– Этот тот побитый оспой мужик с гнилыми зубами и плохим запахом изо рта?
Я сказал с негодованием:
– У Гиббса не может быть гнилых зубов и запаха!
– Но был же, – возразила она. – Я хорошо помню… Ах да, то был Прудон…
Автомобиль наш на том же месте, где и оставили, никто не снял колеса, не нацарапал на крыльях когда-то популярное трехбуквенное слово, сейчас в моде уже другое, на латинице, даже не отвинтили диски, что вообще ни в какие ворота, будто не в России. Правда, я сейчас в той странной плоскости бытия, когда на этом же авто могу проехать всю Москву, нигде не остановят и не оштрафуют, даже в Центре проеду запросто, даже по встречной полосе, никаких пробок, а припаркуюсь перед центральным входом любого супермаркета, КГБ или аквапарка. Или же, напротив, везде дорогу будут перегораживать автофургоны и железнодорожные составы по семьдесят вагонов, все в зависимости от того, убегаю или гонюсь.
Торкесса повеселела, устроившись на правом сиденье, ее пальцы все еще ощупывают лодыжку, где ни следа от капкана, зато так можно обратить мое внимание на безукоризненную аристократичность формы, на тонкость и элегантность, а от лодыжки мой взгляд, возможно, поднимется по изумительной лытке к широкому колену, что говорит о податливости и готовности выполнить любые сексуальные фантазии партнера, а потом и к сочным упругим ляжкам…
Я в самом деле с некоторым усилием оторвал взгляд, в этом плане бытия уже начинает ощущаться недобор, это с погонями и стрельбой в самый раз, придется либо еще раз заглянуть в стрип-бар, заодно и подраться, либо все же позволить ей удовлетворить мои сексуальные фантазии, что, стыдно сказать, самые простейшие, как у Наполеона или Анатоля Франса.
Я долго гнал по этой проселочной, обратно она намного короче и без выбоин, на Окружной перестроился в левый ряд, понесся, как крылатая ракета, сгоняя менее расторопных в правый ряд, а кто не уступал, опасаясь подставы, тех сам лихо обходил в той же бессмертной шахматке.
