Время шло. Пора было думать о возвращении на родину. Приближалась весна. Снег становился рыхлым, из-под снега завиднелась прошлогодняя трава, краснела клюква-ягода.
У Степанки свои заботы. Чем ближе к весне дело, тем тревожнее становилось у него на сердце. Тронется лед на реках, и поплывут ушкуйники к Великому Новгороду. А он, Степанка? Не рано ли ему возвращаться в родной город? Сейчас-то о нем, может, и думать забыли; сбежал ли холоп, покончил ли с собой с горя, - кто будет об этом печалиться? А как возвратится живой-здоровый, кто знает, как обернется дело? Поможет ли ему братанье с боярскими детьми?
Оверьян, конечно, заступится, Михалка тоже, а другие? Вот хоть бы Вячко - этот и сейчас в уме держит, что беглого холопа ушкуйники от суда боярского укрыли. Выдаст его сильным людям, и Оверьян не спасет. Если и не казнят, так опять холопом сделают. Уж лучше смерть. А и умирать тоже неохота парню. Только-только вольной жизни хлебнул - и опять в кабалу!
Все чаще и чаще задумывался Степанка о том, не остаться ли в этом лесном краю еще на годы, пока там, на родине, не позабудут, кто такой Степанка и был ли когда такой холоп, иль нет.
А здесь плохо ли? Раздолье! И пермячи его любят, не боятся. И опять же не худо бы лесных людей кое-чему поучить: пускай новгородские обычаи перенимают. Как землю пахать, как избы рубить - всему учить надо. А то разве дело, как Иньва, сквозь крышу в хижину прыгать?
Вспомнил Степанка Иньву, засмеялся - чудная девушка! Степанке сказки сказывает. Хорошая сказка про Полюда-Великана. Был будто такой Полюд. Учил людей огонь высекать, сети плести, тенета ставить… И будто старым стал Полюд, устал и заснул. Спит, а нет-нет да о людях вспомнит и одарит их: грудь раскроет, вынет горсточку камешков разноцветных, а то и чашечку, кувшин - людям отдаст.
«Сказка?» - думает Степан. А Иньва рукавом тряхнула - выпала чашечка золотая, будто перевитая цепочками.
- Вот, - говорит, - что Полюд мне дал.
Показать показала, а в руки не дала. И где тот Полюд спит, - не сказала.
- Кто, - говорит, - чужому путь к Полюду укажет, тому смерть.
Вот и об этом думал Степанка. Узнать бы, что за Полюд такой, где находится. Может, это тот самый клад и есть, про который Михалка говорил. Отыскать да Оверьяну Михайловичу и указать - то-то рад будет!
Вот так все и крутились в голове у малого думы. А больше об том, - идти с ушкуйниками или здесь оставаться? Да как останешься, если Оверьян Михайлович не прикажет? Во второй раз бежать не пристало.
То прояснятся мысли, то опять все мраком покроется. Кто такой Степанка - ушкуйник или беглый холоп? Одно остается - поговорить с Оверьяном на чистоту, - что скажет?
И только надумал Степанка с Оверьяном говорить, как тот сам собрал всю ватажку на совет,
- Пора, братья, в обратный путь собираться.
Зашумели, зарадовались побратенники.
- Пора! Давно пора! Домой! На родину!
- А вы погодите кричать, - говорит Оверка, - не всё сказал. С краем этим прощаться нам никак нельзя. Хоть бы нам добычи нашей до конца дней хватило, да не о себе только должны мы думать. Много надо еще добыть, чтобы навек запомнили нас новгородцы. Вот, сказали бы, сколько ушкуйников уходило и возвращалось с добычей, а таких еще не бывало.
Как возвратимся, - новую ватагу собирать начну. Да не двадцать, не тридцать человек, а много поболе. Вас никого не неволю: кто захочет - поедет, нет - силой никто не заставит. И еще не все сказал. Требуется здесь, в Пермьской земле, одного из наших людей оставить. Пускай нас дожидается, избы наши хранит да о Великом Новгороде чудинам напоминает. Думаю, оставить надо человека высокого роду, славного имени. А кто из нас здесь знатнее Вячки? Его и оставим. Что замолчали? Не годен Вячка представлять собой Великий Новгород? Может, смелостью не наградил господь?
Поняли молодцы, что шутки шутит их атаман, подхватили:
- Вячку оставить! Лучше не найти!
Обмер Вячка, слов не найдет. Потом как закричит:
- Это что же? Заложником меня оставляете? Не останусь с лешими! Нипочем не останусь!
- Ну что ж, - говорит Оверка, - была бы честь предложена. А ежели высокого роду молодец оробел, придется кого пониже на это дело поставить. Может, и сам кто вызовется?
Вскочил Степанка.
- Оставляй меня, Оверьян Михайлович!
- Ну, так тому и быть, - решил Оверка. - Оставайся, учи дермячей уму-разуму. Да об нас поминай. Сам тоже не забывай, что родом ты из Великого Новгорода, чтобы почитали тебя чудины, твоего слова слушались.
На том и порешили. Кончились Степанкины заботы, опять повеселел. А Вячка, хоть и доволен, что миновала его беда, а на Степанку озлился - зачем его над ним, над Вячкой, возвысили. С того дня проходу не дает парню: беглым холопом называет.
