Сдав экстерном несколько предметов, я получил громадное преимущество: свободное время, и смог сосредоточиться на том, чем мне хотелось заниматься – верховой ездой, тренировками, языками. Особенный упор – на китайский с Ван Фэном, занятия единоборствами и овладение мечом дао с ним же. Проведя со мной первую тренировку с этим необычным мечом, Ван Фэн выделил те группы мышц, которые нуждаются в развитии, и включил дополнительные упражнения в занятия по ушу и разработал комплекс силовых тренировок. Иногда получалось, что мои занятия с Ван Фэном продолжались больше четырёх часов подряд, и в ходе их тренировка с мечом перемежалась каллиграфией, а ушу – изучением языка. Достаточно быстро я научился основным приёмам с мечом, которые включали в себя очень быстрые режуще-секущие удары, выпады, обороты и круговые движения. Только вот выдержать такую «пляску» с мечом дао долго не удавалось – я уставал, темп падал и меч терял эффективность. Кому-то ведь кольчужка бывает коротковата, а у кого-то – меч тяжеловат*. Мой дао имел толстое, почти метровое лезвие и длинную, чуть не в половину лезвия, рукоять. Большое круглое навершие, которое украшала чеканка в виде двух дерущихся драконов и массивная гарда уравновешивали меч и делали его сбалансированным. Но легче он от этого не становился.
А ещё – каждый день Ветер уносил меня за город: если раньше мне иногда приходилось выгуливать его на небольшой площадке охраны, то теперь я мог себе позволить давать ему длительную полную нагрузку. Ветру такие прогулки нравились, и когда я входил в конюшню, он начинал нетерпеливо бить копытами по земле и похрапывать, а увидев меня – клал голову мне на плечо и немного тёрся: так он со мной здоровался.
Получив освобождение от посещения занятий по нескольким предметам, я всё равно каждое утро вместе с Перловыми шёл в лицей, заходил в свой класс, немного общался, убеждался, что замен уроков нет – хоть и не часто, но такое случалось. Если у меня был свободные пары, то или возвращался домой, или уходил в библиотеку, где и занимался. Жизнь – это как езда на велосипеде – крутить педали надо постоянно, иначе упадёшь и будет очень больно, если вообще подняться получится. В библиотеке я обкладывался учебниками за восьмой класс и тему за темой штудировал программы по предметам, которые собирался в конце весны сдавать на экстерн. Не сказать, чтобы что-то было особенно сложным. Но по многим дисциплинам объяснения преподавателей процесс бы ускорили. Я же выигрывал в другом – материал, узнанный мной вне лицея, который был «годным» для того или иного предмета, позволял сократить чтение учебников. Здесь же, в библиотеке, можно было позаниматься иностранными языками. Иногда я шёл в лицейский спортзал или на полосу препятствий. И общаться с друзьями получалось больше – чаще всего с Борисом Кошечкиным, которому я по-прежнему помогал в учёбе. А вот Матвей Давидов и Артур Гефт обычно приходили, чтобы вместе идти на обед.
Сегодня вообще был особенный день – по моей просьбе две милые старушки, работавшие в библиотеке, Юлия Олеговна и Дарья Григорьевна, заказали по библиотечному обмену учебники по арамейскому языку и лингафонный курс. Так что, надев наушники, я услышал первые слова Нового Завета на языке Господа.
***
Красивая, инкрустированная ценными породами, деревянная дверь в храм знаний и наук; именно так – Храмом Знаний и Наук, – называли лицейскую библиотеку две её работницы; бесшумно закрылась за читателем.
Разбиравшие картотеку Юлия Олеговна и Дарья Григорьевна ещё немного повозились с карточками и Юлия, как руководитель, предложила: – Ну что, чайку может, нового попробуем. Наш-то как сегодня взбодрился, когда мы ему книги выдали.
Две приветливые старушки радовались каждому лицеисту, нашедшему время заглянуть в их владения, а если он обращался с просьбой о помощи – старались изо всех сил угодить запросам читателя. Именно «читателем», а не «посетителем» называли библиотекари каждого, кто к ним заходил. А когда к ним зачастил лицеист Андрей Первозванов, то очень скоро они стали называть его «наш»: не только за постоянство и большое число «поглощаемых» им книг, но и за неизменное внимание к сотрудницам – он не оставлял их без небольших подарков ни на один праздник, презентуя красиво упакованные наборы чая и сладостей. Так что «наш» – это и коротко, и понятно о ком идёт речь.
***
Я всегда радовался приходу весны, точнее, даже не приходу. А появлению её первых признаков. И настроение от этого становилось лучше, теплело на душе. И чем больше проявлялась весна – в ранних рассветах и поздних закатах, задорном чириканье воробьёв, набухших почках и частой капели, тем лучше, без всякого другого повода, становилось настроение.
Похоже, не один я был таким: историк Никанор Вадимович, всю осень и зиму ходивший хмурым и периодически болевшим, с потеплением и приближением весны заметно приободрился. Мне даже показалось, что и морщин на его лице стало меньше. Так что уроки он вёл на позитиве.
