– Да очень просто. Где саксофон, там джаз. Где джаз, там тлетворное влияние Запада и стиляги. Джаз – это протест против замшелой классики, альтернатива занудной высокой гармонии. Джаз в исполнении стиляги – это протест в квадрате. При этом совершенно либеральный к существующему порядку. Потому что вне этого порядка этот протест не несёт того особого смысла, ради которого делался. Но чтобы так протестовать, одного высокого положения родителей в местной иерархии мало. Нужно ещё чувствовать себя сильно не от мира сего. А поскольку в СССР наркотиков не было, догоняться приходилось самостоятельно. Волевым усилием.
– Ну а всё-таки? – настаивал так и не понявший Пятый.
– Да ничего. Город-то замысливался как обиталище элиты, это только потом он загнил. Хоть как, но должно было сработать.
Пятый с сомнением посмотрел по сторонам:
– Да как-то не похоже. Но я не настаиваю.
– Да нет, ты прав. В таком климате о гниении говорить трудно. Скорее о завяливании. В принципе да – всё лишнее и жидкое улетучивается, остаётся только вещество долговременного хранения.
Второй вздохнул:
– Окажись мы здесь зимой, да хотя бы и осенью – всё было бы иначе. Возможно, мы бы вообще здесь не оказались. Хотя… зимой воздействия меньше, но оно устойчивей к рассеиванию. Да и без оптимистичных нот.
– Это ты называешь оптимистичными нотами?
– Поверь, те же впечатления, но в промозглой атмосфере и с отсутствием надёжного укрытия и каких-либо источников тепла – это гораздо хуже. К примеру, ты бы мог не суметь выплыть из озера. Даже при том, что оно зимой очень сильно мелеет.
– Откуда такие познания?
– Однажды в марте, проходя мимо, попытался искупнуться. Весьма необдуманное было решение. На две недели последствий.
– И что, ты с самого начала это знал? Ну про стиляг и вообще.
– Нет. Когда я вырос настолько, чтобы понимать такие длинные мысли, стиляг и изысканных протестов уже давно не существовало.
– А как же тогда?
– Но ведь прокатило – удивлённо пожал плечами Второй – остальное неважно.
– Всё равно не понял. А потом что?
– Потом я стал нигилистом.
– А что это значит?
– Не знаю, но стать пришлось.
Пятый потряс головой и с размаху влетел в колючий куст, разросшийся настолько, что полностью перекрывал широкую канаву. Правда, за ним угадывался переход к наглухо заржавевшим воротам в облупленной стенке, так что так и так вылезать бы пришлось.
Второй снял рюкзак с одного плеча и попытался вытащить саксофон из горловины. Тот, естественно, тут же застрял.
Пятый сунулся ему помогать и какое-то время они раскачивались туда-сюда. Потом Второй как-то хитро крутанул трубу и инструмент вылетел как пробка из бутылки. Он быстро приладил к нему верхнюю деталь и взял пару тактов разухабистой, но безнадёжно устаревшей мелодии.
Мир поколебался, но быстро приобрёл надёжность оргстекла. Пятый поднял голову – небо, как и должно, было белёсым и выцветшим. Но при этом по дороге куда-то шли гордые и крепкие люди. От них так и разило верностью коммунистическим идеалам. Так что замечать каких-то отщепенцев в канаве им было как-то не с руки.
Впрочем, это было не совсем так. В паре метров от них мир становился таким, каким и должен был быть – высохшим, застарелым и неухоженным. Дальше проходила невидимая граница, за которой вновь брала вверх зацвётшая реальность.
– А вот теперь можно – Второй неожиданно ловко прыгнул на метр вверх и вперёд, вылезая из уютной канавы. Чувствуя себя солдатом, поднимающимся в атаку, Пятый лёг животом на оплывший край и в два приёма выволокся на поверхность. Пробитый коридор послушно сместился за ним.
– И двадцать метров прямо. Советую по возможности смотреть под ноги.
– А ты?
– А я дорогу и так помню. Сказал бы, что смогу пройти и с закрытыми глазами, но с закрытыми глазами меня забирает вправо.
С минуту они шли в полном молчании. Пятый сосредоточенно разглядывал трещины на асфальте. Из них торчала короткая жёсткая трава. Местами она разрослась до небольших кустиков. В трещины возле них свободно вошёл бы палец.
Тут Пятый упёрся в жёсткое и остановился. Поднял глаза. Подумал. Сделал несколько шагов влево-вправо.
– Не уловил.
– Чего именно?
– Зачем мост, если под ним ничего не проходит?
– Добро пожаловать на один самых старых ориентиров города – Сухой Мост. Когда это место только-только обжили, и вокруг ещё была колючая проволока с злобной вохрой, по всему городу проходил оросительный канал. Через него и вели эти мосты. После канал без следа засыпали, а вот мосты остались.
– Мосты?
– Да, всего их три. На первом мы сейчас стоим, второй находится в центральном парке. Третий где-то на заводской территории и знают о нём только старожилы. Впрочем, имя нарицательное приклеилось именно к этому месту.
– Дай угадаю – мы вновь на распутье и ты опять не можешь выбрать, где нам будет веселее?
– Не угадал. Сам посмотри.
Пятый посмотрёл.
– Ё-о-о…
