– Третья серия. Да, очень красивая модель.
– Отцу она нравилась, поэтому не менял он ее очень долго. Хотя раз за разом роптал на вечные мелкие неисправности и жуткий расход топлива. Но все равно…
– Та модель жрала бензин особенно – да и наверняка электрика подводила. Это место у «ягуаров» традиционно слабое. Однако если бегала она без крупных поломок и если не замечать расход топлива, в целом машина замечательная. Салон удобный, реагирует плавно – не машина, а мечта. Конечно, подавляющее большинство людей на свете поломки и расход топлива беспокоят, поэтому «тоёты приусы» и идут нарасхват.
– Эту машину мне брат купил, сама я ее не выбирала, – будто оправдываясь, произнесла Сёко Акигава, показывая на свою машину. – Сказал, что удобная в управлении, безопасная и наносит не столько вреда окружающей среде.
– «Приус» – выдающаяся машина. Если честно, я сам серьезно подумывал купить такую же.
Да неужели? – мысленно усомнился я, не в силах представить Мэнсики за рулем «тоёты приус». Это все равно что представить леопарда, который в ресторане заказывает салат «Нисуаз».
Заглянув в салон, Сёко Акигава спросила:
– Извините за несуразную просьбу, но можно я немножко посижу у вас в машине? Хочу ощутить себя за рулем.
– Разумеется, – сказал Мэнсики и слегка откашлялся, чтобы голос предательски не звенел. – Сидите, пожалуйста, сколько душе угодно. Можете даже прокатиться, если желаете.
Я не ожидал, что «ягуар» Мэнсики настолько ее заинтересует. Стильная, уравновешенная женщина – ничто в ней не выдавало фанатика автомобилей. Но теперь Сёко Акигава с горящими глазами села в «ягуар», откинулась на спинку кожаного сиденья кремового цвета, внимательно окинула взглядом приборную панель и положила руки на руль. Затем опустила левую ладонь на рычаг переключения скоростей. Мэнсики достал ключ от машины из кармана парусиновых брюк и протянул ей.
– Заведите, если желаете.
Сёко Акигава молча приняла ключ, вставила его сбоку от руля в зажигание и повернула по часовой стрелке. Огромная дикая кошка вмиг очнулась. Тетушка некоторое время рассеянно прислушивалась к приглушенному рокоту мотора.
– Кажется, где-то я уже слышала этот звук? – сказала она.
– V-образная восьмерка на 4,2 литра. У «экс-джей-6», на котором ездил ваш отец, цилиндров шесть, количество клапанов и компрессия отличаются, но звук наверняка был схож. В смысле необдуманного уничтожения ископаемого сырья в огромных количествах это все такой же преступный агрегат.
Сёко Акигава включила правый поворотник. Раздался характерный бодрый щелчок.
– Как мило! Этот звук – какой родной.
Мэнсики улыбнулся.
– Такой только у «ягуаров», да. Отличается от любых других поворотников.
– В молодости, чтобы получить права, я тайком училась ездить на «экс-джей-6», – сказала тетушка. – Ручник там немного отличается, и когда я впервые села на другую машину – сильно растерялась. Совсем не знала, что мне делать.
– Прекрасно вас понимаю, – вновь улыбнулся Мэнсики в ответ. – Англичане – большие затейники во всяких мелочах.
– А вот в салоне запах немного не такой, как был у отца.
– К сожалению, вероятно, да. Материалы для отделки по самым разным причинам не могли оставаться теми же, что и раньше. Особенно после того, как в 2002 году компания «Коннолли» перестала поставлять кожу, запах в салоне очень изменился. А сама компания прекратила свое существование[1].
– Какая жалость! Мне так нравился тот запах. Он мне напоминает об отце.
Чуть смутившись, Мэнсики произнес:
– По правде говоря, у меня, кроме этого, есть еще один «ягуар», постарше. Вот тот наверняка пахнет так же, как и машина вашего отца.
– «Экс-джей-6»?
– Нет, «И».
– «И»? Тот самый кабриолет?
– Да. Родстер первой серии, выпущенный в середине шестидесятых. Но бегает он по-прежнему бодро. У него тоже рядная шестерка на 4,2 литра. С двумя родными сиденьями. А вот фордек я заменил на новый, так что в буквальном смысле оригинальным его уже не назовешь.
Я в машинах не разбираюсь и практически не понимал, о чем они говорят, но на Сёко Акигаву вся эта информация, похоже, произвела впечатление. Так или иначе, у меня отлегло от сердца, когда выяснилось, что этих двоих объединяет интерес к «ягуарам», пусть и весьма специфический. Тем самым пропала необходимость придумывать им тему для разговора при первой встрече. Мариэ же интересовалась машинами еще меньше меня и потому слушала беседу этих двоих с нескрываемой скукой на лице.
Сёко Акигава выбралась из «ягуара», захлопнула дверцу и вернула ключ Мэнсики. Тот взял его и вновь положил в карман парусиновых брюк. Затем гостьи сели к себе в синий «приус». Мэнсики закрыл за девочкой дверцу. Я снова поразился, до чего хлопки закрывающихся дверей у этих машин отличаются. Вроде бы один и тот же звук – а сколько в нем отличий. Точно так же мы слышим разницу, если по открытой струне контрабаса хотя бы разок ударит Чарли Мингус или Рей Браун.
– Ну что, до следующего воскресенья? – сказал Мэнсики.
