Наш мир расползается на части. Ощущение этого зудит, когда я смотрю любимый сериал, читаю книгу, мотаю ленту бесконечных новостей. Оно жжётся, когда я вижу, что соцсеть выползает из виртуала, раздирая людей на группы по работе, интересам, возрасту, статусу. Наш мир расползается на части, и первым пал Чернокаменск. Станьте свидетелем того, как всё начиналось. Примечания автора: Ещё один роман тысячелетия.
Annotation
Наш мир расползается на части. Ощущение этого зудит, когда я смотрю любимый сериал, читаю книгу, мотаю ленту бесконечных новостей. Оно жжётся, когда я вижу, что соцсеть выползает из виртуала, раздирая людей на группы по работе, интересам, возрасту, статусу. Наш мир расползается на части, и первым пал Чернокаменск. Станьте свидетелем того, как всё начиналось.
Примечания автора:
Ещё один роман тысячелетия.
Евгений Булавин
1. Судия
Судия. Уроборос
Судия. Гром и кровь
Судия. Бритва Оккама
Судия. Две визитки
Судия. Лёгкий укол в голову
Судия. Ангел и Судия
Судия. Их ограбили
Судия. Критика практического разума
2. Авторская Студия Мстислава Ужинского
3. Чёрный камень, чёрные сердца
Чёрный камень, чёрные сердца. Минус два
Чёрный камень, чёрные сердца. Экспонат
Чёрный камень, чёрные сердца. Верность принципам
Чёрный камень, чёрные сердца. Проблеск
4. Фанерон
Фанерон. Мистерия
Фанерон. Катастрофа
Фанерон. Начальники
Фанерон. Не от мозга сего
Фанерон. Альпинизм
Фанерон. Фантом и близнецы
Фанерон. Неприметный парень с блокнотом
Фанерон. Упущенная нить
Фанерон. Парадокс тёплого и мягкого
Фанерон. Комплимент повару
Фанерон. Благородный сударь
Фанерон. Крипта
Фанерон. Ключ от оков
Фанерон. Падение
Фанерон. Чёрт из коробочки
Евгений Булавин
Ускользающий город. Инициализация
1. Судия
Судия. Уроборос
Всё началось с того, что мы называем «роковой случайностью» — батарейки окислились. Сложно передать ощущение разрыва, которое испытал Инокентий, переводя взгляд с будильника на зияющее за окном утро.
Стоит понимать, что жизнь Инокентия подчиняется строгой, почти ритуальной цикличности. Раз за разом он встаёт в пять-тридцать под случайную композицию Моцарта и идёт на кухню, заваривать крепкий кофе. Просыпается после третьего глотка, но иногда после четвёртого. Затем Инокентий идёт в ванну, чистить зубы, бриться-мыться, и в туалет. Пару минут спустя в спальне происходит таинство одевания. Сначала носки — это важно! — и остальное: рубашка в клетку, светлые брюки со стрелками, подтяжки, как у копов в сериале, серый пиджак. В углу, за шкафом, ждёт чёрный портфель, куда Инокентий день за днём складывает стопку чистых листов формата А4 и водяной пистолетик — для смеха. Портфель никак не связан с работой, зато придаёт ему солидности в его же собственных глазах.
В коридоре Инокентий обувается и наносит на себя четыре капли одеколона.
На улицу он выходит, неловко прикуривая от спички. Иногда ему кажется, что десятилетний стаж курильщика ничему его не научил. До метро ему идти переулками, ровно тысяча четыреста шестьдесят восемь шагов. Иногда на десяток больше — когда сворачивает к тележке с выпечкой. За чебурек он рассчитывается исключительно двухрублёвыми монетами. На тысяча триста семнадцатом шагу он бросает взгляд вправо и чуть вверх, на горшок с кактусом и чёрную кошку, которая таращится на прохожих голубыми немигающими глазами. Спускаясь в метро, он надевает наушники, в которых звучит один из концертов Антонио Вивальди — какой именно, зависит от времени года на дворе. Он терпеть не может «Лето» и обожает «Осень». Вне мира музыки всё наоборот.
Люди в метро долго напоминали Инокентию что-то, и это не до конца осознанное «что-то» мучило его до тех пор, пока одной воскресной ночью он не подскочил с кровати и осушил графин с кипячёной водой. Так Инокентий понял, что он — камень, омываемый водопадом. Поэтому люди и напоминают ему безликий поток, несущийся куда-то вниз, вне зависимости от их настоящего направления.
Инокентий никогда не садится на свободные сидения. Он считает, что в мире живёт как минимум три миллиона людей, которым эти сидения нужнее. Злые и добрые бабушки, злые и добрые тётеньки, беременные и дети, инвалиды, ветераны и усталые трудяги… Пусть ведут свою игру на выживание, где таким, как Инокентий, предусмотрен лишь один манёвр: тактическое отступление.
Он искренне наслаждается композициями, которые заслушал до дыр, и всякий раз умудряется улавливать в них новые мотивы. Скажи кто-нибудь лет пятнадцать назад, что у него задатки музыканта, ничего в его жизни всё равно бы не изменилось.
Внутренние часы Инокентия никогда не сбиваются, и выходит он всегда на нужной станции. Иногда автопилот его жизни работает столь эффективно, что Инокентий помнит, как заходит в метро, а следующее воспоминание связано уже с тем, как он кладёт портфель под стол своего микроскопического офиса, надевает наушники с микрофоном и включает компьютер…
День пролетает тоже на автопилоте. Звонки, пробежки с картриджем в зубах, сброс операций в случае нехватки прав и тысячи других мелочей. Крупные проблемы случаются редко, но в памяти оседают ненадолго.
Пока Инокентий мчится на экстренный вызов — у пожилой бухгалтерши Лидии Геннадиевны вновь «потерялся интернет», потому что какой-то затейник удалил ярлык браузера с рабочего стола, — расскажем, как он проводит досуг.
