Паника нарастала посекундно, он суматошно оглядывался вокруг, выискивая в темноте хоть какую-то зацепку, хоть что-то, за что можно уцепиться и приостановить падение. До земли уже оставалось метра четыре. Немного, если лететь со второго этажа, но уже очень много, если — с третьего.
Калечиться не хотелось неимоверно!
Тут его взгляд выцепил из отражений и бликов ещё одну ветку, ранее им не очень замечаемую. Уже несколько выше его, ненамного. Руками уже не достать. И не дотянуться, блин! Но она приличной толщины и если попытаться чем-то помочь себе… чем?
«Одеждой! Во что я одет? Футболка, спортивные штаны, носки. Связать по бырому носки, футболку?.. Чушь! Штаны! Быстро стягивай штаны! Неприлично, и хер с ним, никого и так нет, но если штаны зацепить за ту ветку, то можно уменьшить скорость падения. Быстро!!!»
Вы когда-нибудь в невесомости снимали штаны? Ну ладно, не в невесомости, а, скажем, в бассейне. Озере, море, речке… Это забавное зрелище. Да и не надо. Не пытайтесь даже. Это нелепо и глупо, неудобно. Тело крутит по всякому, материя липнет к телу. Бррр. Что до Димы, так он умудрился стащить с себя спортивные штаны за секунду. Жить захочешь — и не так выкрутишься. Чуть с трусами не снял. Тело, конечно, извернуло в полёте, но не настолько, чтобы он потерял из виду желанную ветку. Подвывая от ужаса и зная, что второго шанса может и не быть, он прицелился. А потом, зажав в руке одну штанину, сильно выбросил вторую в направлении ветки, пытаясь захлестнуть штаниной ветвь. Спортивки чуть не вылетели из руки, едва удержал. Бессильно и с подвыванием выматерился, наблюдая, как замедляется штанина, отдаляясь от его «поля». И вновь, зная, что рвёт себе всё, что может порвать, выкинул вторую руку по направлению к медленно, очень медленно приближающейся второй штанине. Она захлестнулась за ветвь, а Дима поймал-таки материю! Тут же намотал обе штанины на кисти и что было сил напряг руки.
Масса тела и ускорение свободного падения стали медленно, но неотвратимо сказываться на напрягшемся теле. На мышцы рук стало всё больше и больше влиять давление. Импульс тела стал гаситься сцепкой рук и ветви. Приобретенная кинетическая энергия стала работать на разрыв элементов и их связей. Руки и спина налились тяжестью, мышцы горели, ветка и штанины затрещали. От напряжения Дима взвыл. Было больно, было неимоверно больно!
Наконец, всему настал конец. Одновременно не выдержали ветка и левая рука. Ветка захрустела и пошла трещинами, являя миру белёсые волокна. А пальцы руки не выдержали — разжались.
Он всё ещё падал, но хотел надеяться, что этот рывок рук-материи-дерева снизил импульс тела и передал часть кинетической энергии в ствол. То есть теперь он не так смачно грохнется о землю.
А о последствиях падения думать уже не пришлось. Просто не успел.
Ума хватило не прямыми ногами опереться в почву, иначе могла бы сработать концентрация напряжений в коленках — и он поломал бы себе ноги! Нет, сейчас у него была возможность поставить ноги так, чтобы весь тела шёл не на колени и вперёд, а на икры — и назад. Удар! Несильный, но пусть это не вводит в заблуждение. Это тот же удар, как и при падении на землю, только растянутый по времени. У Димы просто больше времени, чтобы выгоднее распределить по телу отдачу от земли. То есть время, чтобы спрогнозировать, какая часть пострадает хуже других.
Вот не выдерживают ноги, он их медленно подкашивает и валится со всё возрастающей скоростью — сказывается соприкосновение с телом и ослабление собственного «поля» — назад, на ягодицы и спину. Бам! Приземлилась попа. Сотрясение от удара набатом бьёт в голову на радость местной болячке. Плавный, но очень жёсткий перекат на спину. Главное — не навернуться ещё и головой. Хорошо, спиной не чувствуется ни камней, ни осколков.
Гух! — по всему телу. Вышибло дух. Медленно, но ощутимо.
И тишина. И только после этого Дима закрыл глаза и позволил сознанию вернуться в нормальный мир.
Звуки накатили на него семимильными шагами.
А Дима не засмеялся. Он был спасён, он не разбился, но ему не было радостно. Он только что понял, что из-за собственной безрассудности только что чуть не лишился жизни.
Саданув по лбу, на него хлопнулась ветка-спасительница. Хоть таким образом дерево отомстило за свою поломанную руку. Одну из.
— Я тебя тоже люблю, — хрипло прошептал Дима.
Он с трудом перевернулся на бок, изгваздываясь в хоть и подмёрзшей и не липкой, но всё же маркой земле. Сдёрнул застрявшие на обрывке ветки штаны. Стал их напяливать на себя, постанывая от боли и увидел, что на него в упор смотрит девчушка лет эдак десяти-одиннадцати. Небось, вышла в туалет ночью, а тут за окном что-то грохнулось. Вот и стало любопытно, что.
— Прювет, — лениво махнул ей рукой Дима. — Спокойной ночи!
Он, осмотрев окрестности и найдя один лишь тапок, напялил его — и пошёл.
Куда пошёл, зачем? Он как-то не задумывался. В голове, кроме боли, ничего не осталось. Ничего не хотелось, никуда не хотелось. Только одного — в кровать и спать. Пустота внутри. Откат.
