ЧТОБЫ решить жилищный вопрос, с каковым всегда можно справиться посредством войны или эпидемий оспы, вакцину от которой вяло ищут его лаборатории, король наоткрывал по всей стране воображаемых стройплощадок и сам ими заведует. Это массивные куски стен, подпирающие друг друга, не особенно заботясь о том, чтобы сложиться в кубы, снабженные тем не менее дверями и тщательно застекленными окнами. Вопиющее разбазаривание средств, талдычат иностранные послы в отчетах, что ни день рассылаемых своим правительствам; вместо них можно было бы возвести целые города. Но король и в ус не дует. Отворить окно доставляет ему бесконечное удовольствие. Отсюда и эти толстенные стены, своего рода карьеры, где добывается та конечная точка зрения, насладиться которой с верхотуры лестницы с большой помпой явится король.
КОРОЛЬ обожает чистить обувь. Использует только ярый воск из девственных ушек своих сожительниц. специально аккредитованный чиновник проводит каждое утро в дворцовом гареме за сбором драгоценной субстанции. Изготовлять королевский крем для обуви дозволено исключительно монашкам, которых он выписал из Франции. Несколько баночек с гуталином король носит с собой, посещая государей иных держав, сплошь зачарованных блеском его туфель, пару каковых он не упускает случая забыть — им предстоит занять место в витрине музея.
СОГЛАСНО королевскому указу (кран вследствие саботажа вышел из строя), каждому гражданину дозволено строить посреди улицы. Чтоб только был узкий пешеходный проход между новыми постройками и окаймлявшими улицу зданиями.
Едва вышел указ, как столица превратилась в обширную строительную площадку. Потом работы завершились, воцарилась восхитительная тишина. Поскольку автомобили оказались выдворены в паркинги на окраинах, слышно только маслянистое гудение движущихся тротуаров, по которым под вашими окнами, словно статуи, дефилируют неподвижные пешеходы.
КОРОЛЬ прибрал к рукам множество монополий, в частности гробовую. Королевская мануфактура выпускает за год ограниченное число гробов, уточняемое декретом от первого же в году дня.
По исчерпании квоты похоронить своих покойников можно только тихой сапой, из-под полы. Никакой реестр не вправе упомянуть их имя, никакое кладбище — их принять. Постыдная смерть, способная стереть подвиги всей жизни, будто той не было и в помине; подобное бесчестье из поколения в поколение клеймит семью-виновницу.
По счастью, газеты каждое утро приводят число оставшихся покамест на складе единиц, что позволяет слегка ускорить фатальный исход для больных или стариков, коим это сулит выгоду.
(Забыл сказать, что гробы предоставляются только по разрешению на захоронение, а его некоторые подпольные врачи подпишут вам досрочно, пусть и на вес золота.)
КОРОЛЬ обожает колоннады. Что ни год, сообщается об отправке им колонны для одного из греческих храмов, добрая часть которых недостатка в оных не испытывает. Отбытие перевозящего колонну корабля всякий раз служит поводом для массовых увеселений, плясок на борту до утра. И король никогда не покидает судно, не помочившись на капитель, каковой там, в лазури, уже не сподобиться этой чести.
КОРОЛЬ не имеет ничего против, если ловят и едят маленьких двадцатисантиметровых человечков, их иногда выуживают в море, а иногда отлавливают загорающими на пляже. «Душа, — объявляет он в подобные дни, — начинается с метра, с метра десяти. Мельче — животные». Иногда ему подают их парой, сваренными прямо в любовном напряге, от которого кровь приливает к чреслам, что делает их куда вкуснее. Но королева требует, чтобы им закрывали глаза — их застывший взгляд отбивает ей аппетит.
После чего можно видеть, как она кончиком ножа снимает с крохотного черепа скальп, скрупулезно срезает с грудной клетки мясо и восхищается миниатюрностью скелета. «Такое впечатление, будто я сняла платье — говорит она, — раскрыла наконец подлинную сущность человеческого тела». Подчас она просит подать их в пандан к рыбе, чтобы доскональнее сравнить два типа позвоночника. Король относится к ней как к извращенке, хотя ему в голову не приходит идеальное слово, которое подошло бы ей в самый раз:
КОРОЛЬ часть времени — другой не представилось — учился во Франции у иезуитов и обожает подавать ответы во время мессы. По его задумке, ее читает женщина, на которой зачастую под тяжелой, расшитой золотом ризой ничего нет, разве что полукорсет да чулки.
Для короля самый прекрасный момент, который в конце концов всегда наступает и которого он ждет с пылом неофита, это возношение даров. Стоя на коленях на нижней ступени алтаря, он задирает повыше ризу над игрищем трущихся друг о друга в процессе коленопреклонения прекрасных ягодиц. Очень редко удерживается от того, чтобы их поцеловать, истово потрясая колокольчиком, на котором дружно сходятся взгляды простертой паствы, когда жрица, воздев на вытянутых руках освященную гостию, чеканит магические слова: СИЕ ЕСТЬ ТЕЛО МОЕ.