Нарушители спокойствия были удивлены. Один из полицейских спросил: – А почему с позавчерашнего дня? Его начальник знает? В такой ситуации мюнхенские полицейские не знали, как им поступить дальше. Моя жена закрыла дверь и наблюдала за командой, прибывшей для обыска, остановившейся в паре метров от дома. Они звонили по телефону, прося новые инструкции. Потом они вернулись и все-таки начали обыск дома, вернее, осмотр.
И чиновнику общины, и моей жене показалось, что полицейские сами не знали, что они, собственно, ищут. Потому они взяли с собой несколько папок-скоросшивателей и мой персональный компьютер и увезли в Мюнхен в качестве трофеев. Потом из этого всего родились объемные следственные досье. Только распечатка всех моих файлов заняла несколько толстых папок. Но улик, подтверждавших обвинения в мошенничестве и обмане, мои утренние посетители не нашли. На последующем процессе никакие из этих прокурорских трофеев вообще не были упомянуты. Мой компьютер за это время сохранил разве что историческую ценность.
Так как правоохранители и в конце 1998 года не нашли против нас ничего, за что можно было бы ухватиться, их методы стали намного тоньше. Подстегиваемые отделом по политическим преступлениям мюнхенской прокуратуры и с помощью добровольцев из Пуллаха Земельное ведомство уголовной полиции Баварии начало допрос наших источников и агентурных помощников. Они подошли к делу с явным предубеждением, что каждый разведчик в той или иной степени преступник, только нужно докопаться до улик. Это представление заставляет меня сильно сомневаться в том, насколько наша Республика на самом деле является правовым государством.
Наш бывший источник в сети "Стэй-бихайнд" Корнельзен, банкир из Хузума, пострадал больше всех. Мы восстановили с ним связь как с агентурным помощником. Среди прочего, он помог некоторым нашим русским агентам при открытии банковских счетов. Хотя все номера счетов были известны Службе, и банковские выписки хранились в досье, сыщики ввалились к Корнельзену прямо в банк и раскрыли всем его работу для БНД. Это значительно осложнило его отношения с собственным руководством. В конечном счете, выяснилось, что все начисления денег были сделаны правильно, а деньги со счетов снимали исключительно сами их владельцы. БНД следила за этой травлей с благожелательностью и подбросила полиции данные еще на нескольких агентов. Защита источников "по-пуллахски"…
Мои люди были сильно запуганы. Позднее они такими словами описывали эти похожие на налеты визиты следователей: " У меня было впечатление, что они обязательно хотели найти хоть что-то против вас. Мне не объясняли, в чем тут собственно дело. Слегка даже намекнули, что я, возможно, работал на кого-то совсем другого, а не на БНД. Меня спросили еще, правильно ли я платил налоги с полученных гонораров". Некоторых вызывали в местные полицейские участки. Скрытая угроза того, что их заставят задним числом выплатить налоги с полученных от БНД денег, испугала агентов. При этом и прокуратура, и БНД, вполне осознанно замалчивали тот факт, что все гонорары выплачивались агентам уже после того, как с них централизованно сама БНД снимала все налоги.
В начале 1999 года прокуратура несколько раз вызвала на допрос даже одного из наших русских агентов. БНД выдала ей его настоящие данные. И это ради более чем сомнительного следствия. Потом больше трех лет не происходило вообще ничего. Это было время ожидания, предположений и войны нервов, которую вела против нас БНД. Документ о моем увольнении пришел ко мне просто по обычной почте и без всяких комментариев. Удивительно, что не было даже инструктажа по вопросам безопасности, который обычно проводится с уходящими в отставку разведчиками.
В когтях правосудия
Утром 20 ноября 2002 года я с моим другом и бывшим партнером Фредди стоял, наконец, перед зданием Первого земельного суда Мюнхена. Фредди почти автоматически задал свой вопрос: – И ты думаешь, мы с этим справимся? При этом, как всегда, он повернулся ко мне с вопросительным взглядом. Но в этот раз я не увидел на его лице ни удовлетворения, ни доверия, когда произнес свой обычный ответ: – Да, Фредди, мы справимся. Мы не совершали никаких преступлений! Мы дошли до конечной точки. Если нам немного повезет, думал я, мы попадем на пару мужественных судей, которые покончат со всем эти кошмаром. Но я сильно ошибся.
То, что происходило на процессе, до сих пор не подлежит разглашению. Общественности сообщили только результате – не упоминая наших имен. В прессе Фредди и я были представлены как два грязных мошенника, много лет водившие за нос БНД и набивавшие себе карманы служебными деньгами. Сам процесс проходил при очень странных обстоятельствах. В конце его я почувствовал, что нас здорово надули. На суде я только, как и прежде, старался защитить агентов, которые, как выяснилось, были единственными людьми, которые на самом деле могли бы и хотели бы мне помочь. Но как раз это и оказалось для меня западней. Мой приговор был таким: одиннадцать месяцев тюрьмы условно.
