Гость мой был серьезно озадачен, когда услышал мои указания: – Запакуйте снова все в коробку. Я достану другую машину. Я как раз подходил к двери, когда услышал его вопрос: – Но вы же не ковырялись в приборе, верно? – Нет, а что? – спросил я со смутным предчувствием. – Я исхожу из того, что в приборе может быть механизм самоликвидации с зарядом взрывчатки. Меня как молнией ударило. – Что? В этой штуке может быть взрывчатка? А я еду с ней по всей стране, да еще и сплю с ней под кроватью. Спасибо за подсказку! Я хлопнул дверью.
Потом я пошел к родителям моей жены, проживавшим всего в пятистах метрах от моего дома. Они как раз поехали в отпуск вместе с моей супругой. Их вторая машина, серебристый "Фольксваген-Поло" остался в гараже. Я взял второй ключ. Через пятнадцать минут мы уже были в дороге. Прошло несколько часов, и я съехал с автобана по направлению к центру Швейнфурта. Уже через 500 метров я увидел слева синий джип. Я несколько раз мигнул фарами. Когда Герт заметил меня, он поднял вверх большой палец и дал ход.
Мы проехали по нескольким переулкам, пока Герт не остановился. Смеясь, он подошел ко мне: – Ну что, есть? Я кивнул, и мы дружески обнялись. Потом он обратился к моему попутчику: – А вы, стало быть, специалист, да? Тот приветливо с ним поздоровался, и Герт высоко поднял брови. С долгим: "Ну, да-ааа", он повернулся снова ко мне: – Мы еще засветло привезем его на юг. Перед джипом стояла "тройка" БМВ. – Эту я взял быстренько на прокат, вот, – проговорил Герт с берлинским акцентом.
Наша остановка не продлилась и трех минут, и мы снова двинулись в путь. Без остановки мы мчались к Мюнхену. Но то, что нас там ожидало, превзошло мое воображение. Было примерно 18ю30, когда мы переехали реку Изар по мосту в долине Грюнвальд. Чуть позже с улицы Маргаретенштрассе мы свернули на Хайльманнштрассе. Большие главные вороты были ярко освещены. Через первый шлагбаум мы въехали сразу на территорию и свернули направо.
Мы хотели сначала зайти к Гиглю, бюро которого размещалась рядом с парком. Но туда мы так и не добрались, потому что прямо за поворотом уже стояла целая толпа высокопоставленных сотрудников. Они уже ждали нас. Как только я вышел из машины, раздались их аплодисменты. Я не знал, за исключением Гигля, ни одного из этих любезных джентльменов в серой фланели. В одном из бюро торжественно разливали шампанское, раздавали печенье. Все почтительно рассматривали прибор и слушали пояснения инженера-эксперта.
Потом Гигль задал мне вопрос, после которого все в помещении замолчали: – Ну, господин Даннау, и во что обошлось нам все это удовольствие? Я наслаждался этим моментом и специально еще подождал некоторое время с ответом. – Я пообещал, то есть сторговался с поставщиком, что заплачу ему в пятницу сорок тысяч марок. Раздался взрыв смеха, что меня удивило. Заметив, что я смотрел на них всех непонимающе и немного раздраженно, Гигль пришел ко мне на помощь: – Господин Даннау, вы сказали сорок тысяч марок. Вы, наверное, имели в виду четыреста тысяч марок. Это намного меньше той суммы, которую мы ожидали. Хорошая работа. – Нет, нет, – защищался я, и снова все стихло, – сорок тысяч марок, не четыреста тысяч. Я купил его за сорок тысяч марок. Может быть, еще наберется марок пятьсот на накладные расходы. Тут восторги руководителей БНД уже не знали границ. Со всех сторона нас сыпались похвалы и похлопывания по плечу.
На следующее утро я еще раз пришел в Центр для участия в "шоу". Радость из-за приобретения C55 не прекращалась. Сыпался град признательности и восхищения. Особенно подчеркивались удивительно низкие расходы на приобретение прибора. Говорилось и о том, что я достоин ордена и почетного знака. Мне пообещали досрочное продвижение по службе. Но все получилось вовсе не так. БНД и спустя десять лет не предприняла ровным счетом ничего, когда прокуратура Мюнхена обвинила меня перед земельным судом в мошенничестве как раз за этот платеж. Наоборот, Служба приложила все силы, чтобы я предстал перед судом. Но в тот момент я и во сне не мог себе такого представить, да и сейчас это кажется мне чем-то нереальным.
В эйфории Герт и я тогда вернулись в Швейнфурт. Я сменил машину и уже через пару часов был дома. Уже в пятницу, сразу после развода с моей первой женой, я поехал в Берлин. Днем раньше я несколько раз звонил Гассингу, чтобы организовать оплату для К. Но ничего не было сделано. Началась горячка. Кассирша уже ушла на уик-энд, заместитель шефа Фёллер, правда, еще сидел в бюро. Гассинг снова облегчил себе жизнь, поручив ему: – Позаботьтесь, чтобы деньги доставили. Я ведь не могу обо всем думать.
Фёллер начал звонить, потому что в его кассе все равно не набралось бы нужной для выплаты суммы. Но он пообещал мне, что как-то наскребет денег. Он собрал их у нескольких берлинских филиалов разных отделов БНД. В 18.00 мы должны были встретиться у двери дома номер 2 по Рингслебенштрассе.
Я пошел в свою квартиру. В 18.15, довольно расстроенный, я сидел у дома в моем джипе и ждал. Никто не пришел и денег не принес.
