"Мюнхгаузен" дружески улыбнулся, подойдя ко мне. Сначала он попросил прощения за обе сорвавшиеся встречи: – Главком назначил на эти дни важные заседания. Я был нужен ему буквально днем и ночью.
Вокзал не очень подходил для конфиденциальных бесед, потому я предложил сменить место. У него не было возражений.
Мы сели в мою машину и проехали по прекрасному ландшафту. Большой частью это была просто грунтовая дорога. Потому ехать приходилось медленно и осторожно. Благодаря этому у нас было время для разговора. Мой попутчик сначала схватился за свою сумку, лежавшую у него на коленях. Но потом он становился все спокойней и расслабленней. В этой обстановке, вдали от Вюнсдорфа, он чувствовал себя в безопасности. Когда перед Бралицем на нашу машину чуть не запрыгнул олень, мы, как только отошли от испуга, впервые рассмеялись.
Ужин прошел в гармонии. Мы быстро договорились о принципиальных вопросах. Теперь нужно было обсудить множество разных деталей. Самым главным для меня было данное мной обещание позаботиться о безопасности "Мюнхгаузена" и всегда оставлять для него открытой возможность, в любой момент прервать контакт с нами, не называя причин. В отчете о вербовке, который я позже написал для БНД, было сказано так: "Основным мотивом являются финансовые соображения и забота о собственной семье. Цитата: "Ваши успехи сами говорят все о вашей системе"."
Этот достаточно лаконично написанный рапорт появился лишь через несколько месяцев после первой встречи. За это время "Мюнхгаузен" предоставил нам множество первоклассных сведений и получил около десяти тысяч марок вознаграждения. Но до этого момента не было никакой, даже чисто формальной проверки нового источника. Важные детали его личности я и так не упоминал, чтобы на Фёренвег никто – особенно американцы – не мог докопаться до его настоящей фамилии. Это было хотя и некорректно, но – как показали дальнейшие события – вполне разумно. Даже преемник Гигля Таве посоветовал мне в одном из последующих разговоров стараться во всех разговорах скрывать любые данные, способные привести к раскрытию личности агентов и помощников.
Я тогда не знал о существовании циркуляра 1/11/А с номером 80-38/45-27-01 от 22 апреля 1991 года. Его составил тогдашний начальник Первого отдела (агентурная разведка) Фолькер Фёртч, и он касался разведывательного использования граждан восточноевропейских государств и немцев в новых федеральных землях в качестве внутренних источников ("кротов"). Фёртч в нем приказывал, что прямая вербовка этих людей требует "моего предварительного согласия". В 1992-1993 годах, когда вместе с моим партнером Фредди мы завербовали полдюжины агентов из стран бывшего СССР, я об этом порядке не знал. Но и другие агентуристы нашего подразделения не были о нем проинформированы.
Если бы мы действительно для каждой вербовки просили бы разрешения начальника отдела, то это оказалось бы ужасным нарушением правил безопасности. БНД при этом совершенно упустила из внимания, что данные о настоящей личности каждого потенциального агента еще перед самой вербовкой должны были проделать долгий бюрократический путь по Первому отделу. Ужас!
В начале июня Фредди вернулся из отпуска. Мы начали планировать дальнейшую стратегию. Нам скоро стало ясно, что хорошие результаты "Мюнхгаузена" прикроют нам спину для дальнейших вербовок. У нас в поле зрения было уже довольно много интересующих нас людей. Потому было много работы.
8 июня 1992 года я снова встретил "Мюнхгаузена". Мы остановились на том, что он мое предложение еще раз спокойно обдумает. В этот раз я надеялся на твердое согласие. У него были дела в гарнизоне близ Врицена, потому мы встретились неподалеку от этого городка. Мы просидели вместе целый вечер в ресторане местной гостиницы и очень оживленно побеседовали. За столиком в отдалении за нами наблюдал Фредди, чтобы получить серьезное представление о "Мюнхгаузене".
Это был для меня счастливый день. "Мюнхгаузен" не только дал согласие, но даже принес с собой некоторые документы. Примерно после часа разговора он вытащил папку из портфеля. – Вот, возьми это, – сказал он твердым голосом, – но мне нужно будет ее вернуть. Может быть, ты сможешь ее скопировать. Перелистывая, я сразу заметил, что все документы обозначены грифом "совершенно секретно".
"Мюнхгаузен" улыбнулся: – Я передаю тебе полный и самый актуальный список состава всех самолетов и вертолетов всей бывшей Советской армии, то есть не только тех, что дислоцируются в ГДР. Полное расписание – со всеми номерами, с номерами частей, в которые они включены и так алее.
У меня не было слов. – Могу я с ним на некоторое время выйти? – спросил я его. – Если ты только не оставишь меня наедине со счетом, – был его остроумный ответ. Я спрятал папку в большой пластиковый пакет и вышел из кафе.
