Опираясь на костыли, я кое-как поднялся и неуклюже попытался вытереть сиденье, зеркало и пол. Я даже дотянулся до чертова зеркала. Надо, пожалуй, прислать сюда мою уборщицу навести лоск.
Мне не очень хотелось уходить на такой ноте, но я решил не обострять, чтобы Стиви не стала ябедничать. Я медленно поперся на костылях по коридору. Надо принять обезболивающее и снова лечь.
Проходя мимо ее, как я догадался, спальни, я стукнул в дверь.
– Гм, эй, Стиви!
Странное имя, но ей подходит.
– Ты еще здесь? – Дверь распахнулась. – И по-прежнему в одних трусах? Куда брюки-то дел?
Я невольно проводил взглядом рубашку, которую Стиви ловко натянула через голову, прикрыв спортивный лифчик и гладкий, подтянутый живот. У нее удивительно спортивная фигура, которой я любовался уже без всякого стеснения и внутренней борьбы, раз Стиви не трахается с женатым капитаном нашей сборной.
– Начало у нас вышло неудачное, но если бы я знал, что ты Руку сестра…
– То выключил бы засранца, – договорила Стиви, идя мимо меня в гостиную.
Я за ней не поспевал – от быстрых передвижений к горлу подкатывала тошнота.
– Слушай, я хочу извиниться, – сказал я ей вслед.
– Только потому, что мой брат – важная персона!
Я ковылял за ней на костылях, кряхтя от боли.
– Ничего подобного, я просто не хочу создавать проблемы в команде.
Стиви сразу обернулась.
– А, все понятно! Боишься, что я Руку расскажу? Не волнуйся, я не собираюсь с кем-то делиться твоим комментарием про чучундру.
Блин, я и забыл свое нелестное замечание.
– Ну ты действительно явилась тогда взъерошенная и вздрюченная…
Стиви ошалело уставилась на меня, затем подобрала с пола мою одежду и обувь и пошла к двери. Должно быть, ночью мне стало жарко и я все постаскивал, хотя сам этого не помню. Открыв входную дверь, Стиви вышвырнула в холл все, что несла в руках.
– Пошел вон. Сейчас же!
Я шумно выдохнул – извинения не помогли. Я проковылял мимо Стиви и обернулся объяснить – я вовсе не считаю ее чучундрой, совсем даже наоборот, но дверь захлопнулась у меня перед носом.
– Да, славно получилось, – я нагнулся, подхватил свои спортивные штаны и забросил на шею. Нащупав в кармане телефон, я проверил, что там как. Братец наконец-то вышел из нирваны – дверь пентхауса была уже не заперта. Я поднял с пола рубашку и ботинки и двинул домой, умудрившись ничего не выронить по дороге.
Войдя в квартиру, я даже остановился от неожиданности: в гостиной вальяжно расхаживала очередная подружка Нолана в вечернем платьице, туфлях на неприлично высоких каблуках и в остатках вчерашнего макияжа.
Она прошлась по мне взглядом и призывно улыбнулась:
– Здра-асте!
Я указал себе за спину:
– Выход там.
В конце коридора показался Нолан в синих штанах и белой рубашке-поло, уткнувшись в телефон. Небось договаривается на вечер о новом свидании. Все как всегда.
– Шиппи по утрам не в духе, не обращай внимания.
– Мы об этом еще поговорим, – пообещал я, злобно стуча костылями по полу.
Нолан наконец оторвался от телефона, и глаза его расширились:
– Господи, что случилось?
– Хоккей, – буркнул я на ходу, оставив его разбираться с девицей.
Войдя к себе в спальню, я свалил одежду на кровать и принялся шарить в карманах, пока не нашел обезболивающие. Я мечтал только об одном – принять горизонтальное положение и отсыпаться, пока мне не станет легче.
На тумбочке стоял стакан воды двухдневной давности. Сойдет… Стиви права, надо приложить к ноге лед, но для этого придется возвращаться в кухню. Я улегся поверх одеяла, ожидая, когда подействует лекарство и придет сон.
Через несколько секунд дверь распахнулась. Братец указал на мой пах, невольно прикрыв ладонью свой:
– Слушай, это ж прям жесть!
Я отвел взгляд от белого потолка.
– Ты даже не представляешь какая. Принеси, что ли, льда из морозильника.
– Сейчас, – Нолан скрылся в коридоре и вернулся с одним из моих охлаждающих гелевых пакетов и полотенцем.
Я накрыл ляжку и положил сверху лед, скривившись, когда холод проник в мошонку. Яйца немедленно съежились, отчего меня скрутила зверская боль. Я застонал и напрягся, отчего стало еще больнее на несколько долгих, мучительных секунд.
– Так что конкретно произошло? – Нолан с размаху уселся ко мне со своим контейнером. К счастью, матрас у меня амортизирующий и я не ощутил сотрясения.
Следом на кровать запрыгнул Дикен, наш черный с белым кот. Он потерся о ногу Нолана и улегся рядом со мной, положив лапу мне на руку. Вскоре он начал бодать меня и слегка выпускать когти, требуя ласки.
Почесывая Дикена за ушами, я рассказывал брату об ударе клюшкой на вчерашнем матче, о том, как я не вовремя расставил ноги, о поездке в больницу и о шестинедельном больничном. Напоследок я рассказал, как уронил в шахту лифта карту-ключ и ночевал на диване у соседки напротив.
– Что ж ты мне не написал из больницы? Я бы выставил свою даму в два счета.
– Я был малость занят, – я потер лицо ладонью и поморщился. Падая, я приложился щекой о стойку ворот, но боль в паху забивала остальные ощущения. – Ты в курсе, что я считал ее боуменовской подстилкой?
– Ты брюзжишь об этом с самого ее переезда, так что да, я в курсе.
