– Если разговор обо мне, то это мое собачье дело!
Я потрясла руками в воздухе:
– Да что с вами такое, с хоккеистами? Что у вас через одного такая натура-то тонкая и эго раздутое? – Я не ждала ответа, потому что вопрос был риторическим. – Знаешь, хватит с меня на сегодня дерьма. Иди домой! – я обогнула Бишопа и распахнула дверь, жестом выпроваживая незваного гостя.
– Ты меня кидаешь, как раз когда ты мне необходима?
– Повторяю, я тебе уже не нужна. Посиди в ванне, потяни мышцы, если надо, или не тяни, как хочешь, только оставь меня в покое, пожалуйста! Спасибо!
Я глядела в пол, еле сдерживая слезы. Не хватало еще разреветься перед Бишопом.
Сначала в поле зрения появился конец его костыля, затем босые ноги и «фамильные драгоценности». Трусы у него сегодня просто чума, с этим слоганом насчет содержимого под давлением. Пресс у него тоже чума – рельефные мышцы прямо передо мной. Мне захотелось провести рукой по гладкой коже, обводя пальцами все выступы и ямки.
После шумного объяснения с братом и вопросов Бишопа до меня начало доходить, что я, кажется, испытываю симпатию к этому парню. Это не особо хорошо по многим причинам – в частности, мой брат его недолюбливает, а еще Бишоп известный игрок НХЛ, от которых я вообще шарахаюсь.
– Стиви? – тихо позвал Бишоп.
Боковым зрением я видела, как приподнялась его рука, и мне показалось, что он сейчас подденет меня под подбородок и заставит поглядеть на него. И тут я наверняка начну плакать.
Блин, он мне действительно очень нравится…
Шершавые, загрубелые пальцы едва коснулись моей щеки, и рука упала и понуро повисла.
– Я уйду – не потому, что хочу уйти, просто я не знаю, что говорят или делают в таких случаях, и боюсь все испортить.
Бишоп перешагнул порог, и я не стала удерживать дверь, которая медленно закрылась за ним. Я повернула замок и снова навесила цепочку, прислушивалась, не хлопнет ли дверь пентхауса напротив, но после затянувшейся тишины не удержалась и поглядела в глазок. Бишоп по-прежнему стоял у моей двери, нахмурившись, и на лице его читалось недоумение.
Мне тут же захотелось позвать его обратно, и на этот раз не для сеанса физиотерапии.
От Стиви ничего не слышно со вчерашнего вечера. Когда я уходил, она едва сдерживала слезы. Мне хотелось как-то ее утешить, но я не знал, что для этого надо сделать, поэтому ничего и не сделал.
Может, надо было ее хоть обнять, но я опасался ненароком усугубить ситуацию: в Стиви еще догорала ярость. А теперь я ждал ее смс, потому что она попросила оставить ее в покое. Совет Нолана затащить ее в постель повисит пока в воздухе, пока я не разберусь в ситуации. Реакция Боумена на мое появление в холле была отнюдь не восторженной; очень надеюсь, он мне не подгадит, вызвав у Стиви стойкое нежелание меня долечивать.
Сегодня придется ехать к Уотерсу на вечеринку, призванную укрепить командный дух. Настроение у меня вообще не для вечеринок – невыносимо мне сейчас общаться в дружеском ключе несколько часов кряду, но пока я не участвую в играх, надо поторговать физиономией. Покажусь и уйду.
Кингстон заехал за мной в полвосьмого. Уотерс живет в пригороде в огромном домище, почти особняке. Соседями у него многие из нашей сборной, кто хорошо получает. Наверное, и Рук Боумен обитает там же, иначе чего он постоянно заискивает перед Алексом Уотерсом…
Кингстон свернул на подъездную аллею, заставленную внедорожниками наших хоккеистов, и остановился за каким-то паркетником. Внутри особняк Уотерса впечатлял ультрасовременным ремонтом, техникой и мебелью.
Вайолет Уотерс приветствовала нас на кухне – миниатюрная, с рыжеватыми волосами и по-настоящему огромной грудью. Футболка с логотипом сиэтлской сборной, из-под которой виднелись черные легинсы, спереди натянута до отказа: стало быть, жена Уотерса либо беременная, либо прячет под футболкой баскетбольный мяч.
– Ты, должно быть, Уинслоу, – сказала она, показав на мои костыли. – Я видела этот момент – у-у, моя вагина плакала от жалости, – Вайолет указала себе между ног, будто ее слова нуждались в пояснении. – Даже представлять не хочу, как это больно. Алекс за годы игры тоже огреб свою долю травм на льду, но, слава богу, не туда. Не представляю, как бы я вытерпела, если бы его на шесть недель из строя вывели! Когда он играл за Чикаго, ему чуть не оторвали плечо, но ничего важного не повредили, – она похлопала себя по круглому животу, – как видите.
Меня предупреждали насчет супруги Уотерса. Нас всех предупреждали. Сам Уотерс. Он объяснил, что у Вайолет отсутствует фильтр между мозгом и языком – что придет на ум, то и болтает. Я думал, он преувеличивает, но теперь вижу – нет.
– Наверное, это хорошо? – вырвался у меня вопрос.
– Алекс тоже так считает, и я, в принципе, согласна, но он постоянно делает меня беременной, и мне еще целый год не светит даже бокал вина. Кстати, ребята, что будете пить?
Обезболивающие мне уже отменили, поэтому я согласился на пиво. Кингстон отказался.
