– Ничего подобного, вкуснятина! – я откусила пиццу и застонала от удовольствия. Даже остывшая, пицца осталась аппетитной, а я с обеда ничего не ела. Прикрыв рот рукой, я заметила, жуя: – А у тебя скучнее некуда.
– Три вида мяса? Ничего себе скучная!
– Не-ет, в ней отсутствует дух приключений.
– Куски фруктов на пицце – это, Стиви, не приключение, а фигня какая-то.
– Помидоры, между прочим, вообще ягоды, однако они размазаны по всей основе, – нашлась я.
– Да, но помидоры не сладкие и продаются в овощном отделе, это не одно и то же. Будешь ты, например, крошить на пиццу персики? Не будешь. Так и нечего ананасы на ней раскладывать, особенно вперемешку с такой гадостью, как зеленые оливки.
– Давай-давай, Шиппи, не стесняйся, расскажи о своих чувствах.
– Не называй меня так.
– Как тебя нельзя называть, Шиппи?
Бишоп приподнял уголок рта и нехорошо на меня поглядел:
– Прекрати.
– Или что?
– Размажу твою пиццу тебе по лицу.
– Только попробуй, и завтра на физиотерапии ты об этом горько пожалеешь!
– А что ты сделаешь? Натянешь стринги и начнешь танцевать вокруг моей ноги, как у шеста?
– Ну и фантазия у тебя, Шиппи!
Бишоп потянулся к моей пицце, но травма паха не у меня, и я проворно соскочила с дивана.
– Фу, какой ты тормоз, Шиппи. Надо работать над реакцией.
– Я ненавижу это прозвище – ты даже не представляешь как.
– Ладно, не буду… если попробуешь мою пиццу.
– Ни за что!
Я беззаботно повела плечом:
– Будь по-твоему, Шиппи.
Кличка оказалась прилипчивой и грозила пристать к языку. Прозвище действительно гадкое[3] и совершенно ему не подходит – должно быть, поэтому я так и завелась. Забавляясь его раздражением, я уселась на другой конец дивана, объедаясь пиццей и довольно похрюкивая.
– Серьезно? – Бишоп изогнул бровь.
– Что не так, Шиппи?
– Помимо того, что ты назвала меня Шиппи сто раз за две минуты, ты будто кончаешь от своей пиццы.
– Так она же просто наслаждение! Один укус, и я больше в жизни не назову тебя Шиппи! – и я подалась ближе.
– Ну, блин, ладно, договорились. Один раз откушу, и никаких больше «Шиппи».
– Погоди, еще втянешься! Будешь каждый день втихаря заказывать.
Бишоп вытянулся на диване, широко расставив ноги и выставив синяки. Я пододвинулась ближе, коснувшись коленями его бедра, и поднесла треугольный ломоть пиццы ему под нос.
Бишоп сжал губы и отвернулся, как ребенок, не желающий есть свой обед.
– Если мне не понравится, я выплюну.
– Еще чего! Не маленький, проглотишь! – Нарушая границы его личного пространства, я нагнулась ниже, совсем как Бишоп ко мне, когда желал смутить Джоуи.
– Фу, ну и запах! Сто процентов мне не понравится вкус.
– Если женщина может проглотить сперму, ты уж как-нибудь проглотишь кусочек пиццы!
Бишоп выпучил глаза:
– То есть ты, так надо понимать, глотаешь?
– А зачем это дважды брать на язык? Рецепторы соленого находятся ближе к кончику языка. Если я уже глубоко взяла, разумнее проглотить, чем прогонять противную скользкую дрянь по вкусовым сосочкам, напробовавшись и горького, и кислого, и соленого!
На секунду у Бишопа даже рот приоткрылся, но тут же со стуком захлопнулся. На щеках дернулись желваки, а глаза потемнели.
– Твой бывший реально кретин! Изменять женщине, которая охотно глотает?!
– Это я кретинка, что потратила на него целый год! – я потыкала Бишопу в губы кончиком пиццы. – Давай кусай как следует, чтобы прочувствовать сразу и оливку, и ананас!
– Если меня на тебя стошнит, извиняться не стану!
– Перестань быть таким нюней и кусай!
– Ну и пожалуйста! – Бишоп кусанул чуть не до корки, едва не отхватив мне палец.
Выражение лица у него было просто бесценным – я пожалела, что телефон далеко, иначе обязательно сделала бы снимок и поставила аватаркой на его номер. Бишоп издал звук как кот, который вот-вот срыгнет комок шерсти.
– Глотай, Шиппи!
Он прищурился и зажевал энергичнее. По горлу прокатился кадык, и Бишоп потянулся мимо меня за пивом, прикончив то, что оставалось в бутылке.
– Гадость!
– Горячая она вкуснее.
– Я скорее вылижу немытую вагину, чем еще хоть раз возьму в рот такое отвратительное сочетание! – Он запихал чуть не весь остаток своей заурядной (мясо да сыр) пиццы в рот, чтобы избавиться от оливково-ананасового привкуса, который ему так не понравился.
– О, я со вчерашнего дня душ не принимала, так что, если хочешь на десерт вышеназванный орган… – Я с размаху зажала рот ладонью. – Господи, я это вслух сказала?
Медленная улыбка разлилась по лицу Бишопа.
– Сперва говоришь, что ты глотаешь, а потом предлагаешь на десерт свою малютку? Сколько проживу, столько буду помнить этот разговор.
Я вытаращила глаза, чтобы скрыть замешательство и не желающую уходить мысль, как это лицо Бишопа окажется у меня между бедер.
– Я всего лишь саркастически упомянула свои немытые интимные места, вот и все! А в душ я не ходила, чтобы наверняка отпугнуть Джоуи. – Я показала на свой неряшливый пучок: – Видишь, волосы будто жиром со сковороды смазаны!
И тут Бишоп неожиданно положил мне на шею свою широкую теплую руку и привлек к себе. Он наклонил голову, и я ощутила у виска его губы, а нос – над ухом.
Он глубоко вдохнул.
