– Вот, в этом все дело, – произнес Никита каким-то странным тоном. – Конечно, работяг выгонят, да и Бог с ними, которые захотят работать – останутся. И я работу не потеряю, и производство наладится. Да только работать-то я тогда буду на чужого дядю. Он будет богатеть, а я всю жизнь просижу на зарплате. И даже не в деньгах дело! – Никита отставил пустую чашку. – Я хочу сам. Понимаешь, сам создать все. Сделать образцовое, приносящее большие доходы предприятие, понемногу выкупать акции и стать владельцем. Я знаю, что смогу это сделать, если бы только были кредиты!
– Вот как? Стало быть, ты хочешь разбогатеть? – я смотрела на него во все глаза.
– Какой дурак в наше время не хочет разбогатеть? Да только я хочу не просто разбогатеть, а создать все своими руками!
Никита смешался и сказал тихо и смущенно:
– Никому про это не рассказывал, а тебе вот…
Вот какие мы, оказывается. Он хочет, видите ли, не ждать милости ни от кого, а сделать все своим умением. В то время, как за несчастный комбинат бьются в высших сферах и убивают людей, этот тип, сидящий напротив меня, хочет поднять комбинат из руин честным трудом, да еще и самому разбогатеть при этом. И стать молодым перспективным владельцем крупного предприятия. Всего-то…
– Ах ты, мой умница, – умилилась я и погладила Никитушку по руке.
За этим и застала нас официантка Аллочка.
– Еще кофе будете? – угрюмо спросила она.
– Будем! – весело ответила я. – Да я бы, пожалуй, и коньячку выпила для настроения…
– Я тоже, – согласился Никита.
– Ты – тоже? – изумилась Алла.
– Неси, – строго приказал он, – и не обсуждай.
У них произошел активный обмен взглядами, после чего Алла удалилась, позабыв при походке повилять бедрами.
От коньяку мне стало тепло и спокойно. Мы сидели в уголке, отгороженные от остального зала, играла тихая музыка, Никита смотрел на меня в полумраке блестящими глазами – в общем, «Спрут-четыре»? Или – «пять»? Ситуация очень напоминала сцену из итальянского сериала. Мне бы только скромное вечернее платьице с вырезом и блестками. Комиссар Катанья и его очередная дама, пока еще живая, потому что, насколько я помню, всех его любимых женщин постепенно убили.
Посидев так некоторое время, Никита поднялся с места. Вместо Аллы появилась другая официантка, которая принесла счет.
На улице до меня дошло, что Никита вроде бы за рулем.
– Как же мы поедем, ведь ты пил коньяк? – пролепетала я.
– А мы никуда не поедем, – ответил он, – мы пойдем ко мне. Я живу вон там, в соседнем доме, а машину можно оставить здесь, у кафе, никто не тронет.
Как интересно, отстраненно подумала я, – ну, к нему так к нему, мне в общем-то все равно, лишь бы не домой.
Квартирка была маленькая и ужасно запущенная. Беспорядок там был примерно месячной давности.
– Сестра иногда приходит, – пояснил Никита смущенно, – но сейчас племянник болеет.
А самому ему порядок наводить некогда – небось и в воскресенье на своем комбинате пропадает. Никита, очевидно, посмотрел на окружающее нас безобразие моими глазами и расстроился. Я видела, что он смущен, растерян и уже жалеет о том, что привел меня к себе. Я видела его насквозь, все про него знала.
Я сбросила осточертевшие за долгий день ботинки и забралась на диван с ногами. Поскольку больше сесть было некуда, Никита робко пристроился рядом.
– Хочешь, я расскажу, как была в девятом классе в тебя влюблена? – спросила я.
– Не может быть! Правда? – обрадовался Никита. – Ну-ка, ну-ка, расскажи.
И я рассказала, как из-за него попала в «общество Леонардо да Винчи», как с замиранием сердца ждала еженедельных общих собраний и его вежливо-равнодушного: «Здравствуй, Саша!» при нечастых встречах. Как в раздевалке старалась повесить свое пальто рядом с его курткой. Как, обмирая от счастья, рисовала плакаты к его докладу.
– Плакаты были очень хорошие, – тихо сказал Никита, – просто замечательные…
– Я три раза их переделывала, – призналась я.
Я добилась, чего хотела, Никита наконец забыл про свой комбинат, про неудачную жизнь с женой, про то, что впереди у него – куча неприятностей вплоть до увольнения с работы.
Под диваном валялась расческа. Я причесала Никиту так, чтобы он стал еще больше похож на комиссара Катанью. Он мягко отнял у меня расческу, взял за плечи и привлек к себе.
Не знаю, как там целуется настоящий комиссар Катанья, наверное, он все делает отлично, но мой поддельный целоваться совершенно не умел.
А дальше я ничего не буду рассказывать, можете считать, что цензура вырезала из очередной серии «Спрута» все постельные сцены.
Я проснулась поздним утром и долго соображала, не открывая глаз, где же я, собственно, нахожусь. Потом села на диване и огляделась. В квартире никого не было, даже духом человеческим не пахло. На столе белела записка:
Вот так: «просто захлопни дверь». И все. Правда, в самом углу было еще нацарапано слово «Позвони», но не стоило обращать на него внимание, Никита написал его просто так, из вежливости.
