Всю свою жизнь она ненавидела этого жестокого человека. Это было сродни тяжёлой, хронической болезни, когда немного зазеваешься, сразу открывалась кровоточащая рана. Стальной стержень обиды пронзал её густыми беспросветными ночами. Она научилась дышать вполсилы, воя в трудные моменты, которым, казалось не будет конца. Когда маленький сын засыпал в кроватке. А она уставшая, с воспалёнными глазами настойчиво шептала себе, еще не веря в это сама, что все пройдёт. А Иннокентий Петрович еще не раз пожалеет о том, что сотворил. Вот спустя годы неожиданный звонок от сына сообщил ей, что ненавистный ей человек умирает. Она долго сидела за рулем собственной машины, уставившись в окно, глядя в одну точку, свесив руки и боролось с собой идти или нет. Зачем-то пошла. Даже она не представляла насколько трагичной будет эта встреча. Нищая старая мебель прошлого столетия, старый некрашеный пол, ужасные разноцветные стены с бороздами упавшей штукатурки. Ничем не передаваемый запах человеческих испражнений, что в первую минуту ее чуть не стошнило. Иннокентий Петрович, так любивший педантичную чистоту, умирал скрючившись в ужасной антисанитарии. Спазмы сдавили ее горло, она расстегнула воротник шубки и сделала шаг к кровати заклятого врага. При виде этого жалкого человека обида просела, потом растворилась, освобождая обоих.
–Иннокентий Петрович, – с тихим надломившимся голосом позвала Лариса.
Он обрадовался ей больше, чем Егору, заулыбался, протягивая свои синие руки с черными изломанными ногтями. Его губы тряслись. Было неудобно смотреть как некогда волевой человек унизительно пытается поцеловать ее ухоженные руки.
–Лариса, прости меня. Вот и свиделись перед смертью. А мне большего не надо. Господь услышал мои молитвы. Какое счастье, что ты пришла.– он плакал беспомощно, не веря собственному счастью. – Вы только котика не выбрасывайте. -Лариса обвела взглядом комнату и только сейчас увидела вжавшегося в угол от большого количества людей черное -черное существо. Она стояла ухоженная, дорого одетая, а около глаз разошлись мелкие морщинки.
–Мы приехали за вами, Иннокентий Петрович. Вы поправитесь, мы заберём вас к себе. Я буду кормить вас замечательными борщами с котлетками. – он пока ещё не знал, что только благодаря ему она научилась делать кулинарные шедевры и безупречно вести домашнее хозяйство.
–Я готов есть с твоих рук любые похлёбки, – он был готов на все, что угодно ради маленького уголка в их доме, где стояла бы его крошечная кровать. Ради общества дорогих людей, чтобы умереть в кругу некогда чужой Ларисы и родного внука. Она ласково улыбалась, принимая его всем сердцем. Будто не было этих лет изматывающей, обжигающей ненависти. Отпустило.
Ему вкололи укол, положили на носилки, накинув на тело пару старых, прохудившихся одеял, спустили в скорую. Она подняла сделавшегося вдруг ласковым чёрного кота,
–Что ж ты такой чёрный? – со вздохом спросила Лариса, вдруг влюбилась в умные глаза совсем не чёрного кота, а глубокого иссиня благородного цвета, потом нашла старое полотенце, замотала довольно упитанного с длинными усами животного и вышла с ним на улицу, села в свою машину. Егор прыгнул в скорую.
–Господи, ты не только услышал меня, ты сделал невозможное, – про себя взмолился Иннокентий Петрович. – Он приходит в тот момент, когда не ждёшь, когда иссякнут силы ждать. Но он помнит каждого, – в голове начали путаться мысли, наступали провалы сознания. В скорой укачивало. Иннокентий Петрович проваливался, а потом в испуге возвращался, с силой открывая глаза, боясь, что это сон. Потом находил глазами часы на руке Егора, болтающиеся туда – сюда, туда – сюда, словно маятник. Задерживал взгляд на крепкой мужской руке внука и успокаивался. – Теперь можно умереть, – спокойно думал старик, благословенно отпуская жизнь. Она прошла. Уже было не жаль ее, такую длинную, с такими непредсказуемыми поворотами, он был готов уйти к своей любимой жене, к Богу, чтобы повиниться перед ним. Так поздно, так долго отвергая его, чтобы перед смертью принять его всем сердцем. Душа освободилась. Чёрный кот, о котором болела душа, теперь был пристроен. Самое время, чтобы отыграть последний аккорд на весёлой сильной ноте счастья, когда больше ничего не нужно, все мечты осуществились. Пора было уходить.
Иннокентий Петрович с надсадой закашлялся, посинел и выплюнул горькую мокроту. Он царапал горло, сдирая пуговицу на припасённой для похорон рубахе. Захлопали двери машины, чья-то рука натянула на лицо непривычную жёсткую маску.
Иннокентий Петрович слишком рано и самонадеянно решил все за себя, но он ещё будет жить. От злой пневмонии на изношенном сердце останется глубокий шрам, серьёзное воспаление лёгких расшатает и без того ослабленное здоровье. Но крепкого организма хватит ещё на несколько лет. Старик слишком рано собрался умирать. Бог пока не отпустил упрямого Иннокентия Петровича.....
