Услышь нас, Боже полностью

27 ноября. Но это было ничто по сравнению с теми мучениями (когда они почти вышли из Дарьенского залива напротив Барранкильи – маленького barranca[45]?), которые Мартин испытывал на следующий день, хотя поднялся ни свет ни заря, сделал зарядку, причем самый сложный индийский комплекс, почистил зубы – бережно и осторожно, ведь в напряжении творчества, а также в стремлении к чистоте, потому что вчера, в день почти без спиртного, чистил их не менее 8 раз. В целом день получился здоровым, проведенным большей частью на солнце. С другой стороны, похоже, что теперь они прибудут на Кюрасао утром, а не ночью (как все опасались), но в воскресенье, и Мартин помнил, что все магазины будут закрыты, все будет закрыто, кроме церкви, да еще и четвертый помощник, хоть и без злого умысла, бестактно заметил: «Нет виски, нет интереса». (В реальности его замечание относилось к мрачноватому необитаемому островку, мимо которого мы тогда проходили.) Ближе к вечеру, когда мы с Примроуз занимались французским с третьим помощником в пустой salle-à-manger[46], где гулял ветер, сдувая со стола сигаретные пачки и спички, к нам зашел краснолицый механик, сердито открыл холодильник и налил себе три стакана вина. «Здрасте, мистер Уилдернесс». (Раньше был просто Сигбьёрн.) Позже Мартин вроде бы слышал, как за спиной шепчутся о нем и возводят напраслину; еще позже снова возникли сложности с покупкой вина у стюарда, и тогда же Мартин сказал механику: «Il fait beau temps», – а тот крикнул в ответ, что при таком вот ветре «мистер Уилдернесс не сможет сойти на берег на Кюрасао, а значит, не сможет добыть себе виски». Какого черта?! Однако это наводит меня на мысль: пусть Мартин считает, что история пошла по кругу. Позже агония невнятных неврозов, страх – совершенно беспочвенный – получить резкий отказ: им все-таки перепадает изрядная порция «Сен-Жюльена» (Мартин все еще тщетно пытался купить вина у стюарда, который теперь обещает испечь праздничный торт на годовщину их свадьбы. Но чего потребует этот торт от Трамбо? Сам по себе торт не иначе как сущий кошмар. Невзирая на звезды, ветер и солнце, Мартин чуть не угодил в некую сложную, абсурдную пропасть внутри себя и мог надеяться только на чудо, чтобы все-таки выбраться из нее…).

На самом деле, говорит мне Примроуз, старший механик злится на ветер, потому что при таком ветре мы можем прийти на Кюрасао ночью, где остановимся только для дозаправки, а тогда и никто не сможет купить спиртного, и всем, включая шкипера, придется сидеть на сухом пайке.

Морские водоросли как янтарные бусы, говорит Примроуз.

30 ноября. Три дня идем в южной части Карибского моря, вдоль побережья Колумбии, мимо залива Маракайбо, вдоль побережья Венесуэлы.

Во Франции, как я прочитал в панамской газете, которую Примроуз позаимствовала у наших новых пассажиров, ситуация очень серьезная: 2 миллиона объявили забастовку – транспорт не ходит – уличные беспорядки и т. д.

Прибываем на Кюрасао рано утром. Низкие бесплодные холмы без травы и деревьев, кособокие вершины и аккуратный яркий городок. Волнолом – голландцы не могут без своих дамб, говорит Примроуз, – как стена древней крепости. Но где пристань? Где корабли? Мы входим в какой-то узкий канал и – бац! – уже идем прямо по главной улице Виллемстада. Понтонный разводной мост раскрывается перед нами, и канал внезапно вливается в просторную внутреннюю бухту с сотнями судов.

На Кюрасао: «Береговая охрана II», черный моторный катер, красивый понтонный мост словно парит над каналом, а по совместительству главной улицей – восхитительный городок, очень чистый, опрятный и очень голландский, красные черепичные крыши, как голландская сказка, перенесенная в тропики. Оливково-зеленая вода под пленкой нефти. Морской бриз смердит.

Прикупив ящик рома у снабженцев, мы сходим на берег. Улицы: Амстелстраат – «Пинто и Винк», все по 10 центов.

Koninklijke Nederlandsche.

Stoomboot-Maatschappij N.V.

АО «Королевская нидерландская пароходная компания»

…и

Счастливые времена!

…Моряки, навестите свой дом; «Мир кино», Клипстраат (Скалистая улица? Отличное название!); «Холодное пиво»; Ресторан «Ла Мария», Эмма-страат; Корнелис-Дирксвег; Площадь – Леонарда Б. Смита; Борайре-страат; «Юпитер» – Амстердам…

Душистые бругмансии как плоские зонтики.

На улице солидных, закрытых по случаю воскресенья чужестранных банков, что напомнили мне о «Будденброках», мы укрылись от ливня в «Чудо-баре» – невыразительном заведении с открытой верандой, тремя столиками (как в кафе-мороженом, говорит Примроуз) и коротенькой барной стойкой: два негра-бармена говорят по-английски с сильным голландским акцентом; приятно будет вспомнить, как мы пили продукцию «Болса»[47], чувствуя себя Гензелем и Гретель под воскресным тропическим ливнем, глядя на воскресные толпы, на парящий понтонный мост и огромные корабли, проходящие по главной улице.