Коснахан поднимался на холм Палатин и, утомившись на полпути, присел на скамейку. Мой прапрадед Кронкбейн – стоит ли говорить? – был повешен за кражу овцы. Хотя сама овца не пострадала, она явилась в видении ближайшему родственнику бывшего владельца, требуя мести. И чуть ли не на следующий день после казни закон, каравший кражу повешением, отменили. И что было потом?.. Мой прапрадед являлся овце в страшных снах?
Двое влюбленных сидели на траве под стеной дворца Флавиев, и Коснахан невольно то и дело поглядывал на них; время от времени они подолгу смотрели друг другу в глаза, потом вновь отводили взгляды и смеялись. Юноша сорвал травинку и принялся ее жевать, девушка отняла ее у него и рассмеялась. Затем они снова смотрели друг другу в глаза. Впрочем, подобное описание этих нелепых действий – неуклюжее, как титры в старом немом кино, – не передавало ни как красиво это смотрелось со стороны, ни
Мой прапрадед Кронкбейн был не только поэтом, но и успешным изобретателем и инженером. (На вечном холме Палатине еще больше вечных влюбленных бродят среди многочисленных вечных монахов и вечных улыбчивых священников.) Он исследовал Панамский перешеек и в 1855 году представил правительству США проект бесшлюзового канала, поскольку первым утверждал, что Атлантический и Тихий океаны находятся на одном уровне… Поэзия Кронкбейна, по общему мнению, грубовата, но энергична…
Немного погодя Коснахан, подобно коряге, несомой течением вслед за разноцветными лодками, присоединился к процессии посетителей. Onid aalid ben[113]. Да, каждый в Риме либо священник, либо влюбленный, а все здешние девушки хорошенькие. И не просто хорошенькие. Почти все итальянки поразительно красивы, и когда смотришь на них, идущих мимо плавной неторопливой походкой, от которой замирает дух, с травинками меж губами, со своими возлюбленными, когда видишь, как легко и изящно они ступают, будто танцуют некий медленный танец любви (но непременно в сопровождении хоть какого-нибудь возлюбленного), волосы у них – блестящие и шелковистые, иногда светлые, точно у ангелов, взгляды застенчивы, длинные стройные ноги красивы до боли, и тебе чуть ли не хочется, чтобы девушка, в чьи волосы, руки или походку ты уже влюбился со спины, обернулась и оказалась уродиной; тогда, как тебе кажется, ты хотя бы избавишься от сердечной тоски. И все-таки – продолжая рассеянно предаваться этим псевдо– или скорее антипрустовским грезам – лишь сопоставление дарило облегчение человеку, уже успевшему влюбиться и потерять столь прелестный фантом, и ему было просто необходимо представить себе, что следующая прошедшая мимо красотка будет еще прекраснее прежней, если, конечно, не думать о жене. Чтобы иметь возможность сказать себе так: ну что же, мне предназначалась не та, а эта, – и утешиться мыслью, что вскоре наверняка встретишь женщину еще красивее, которая скажет тебе или не скажет: «Ты мой лакомый сладкий утенок, виляющий хвостиком», или как это будет на итальянском.
Какой-то негр стоял, мрачно глядя на храм Венеры, и Коснахану хотелось заговорить с ним, сказать что-нибудь доброе и веселое, но он не стал этого делать; Коснахан вернулся на двести шагов назад и дал одноногой нищенке (сначала он прошел мимо нее) пятьдесят лир, полцены своего молока, улыбнулся ей и пошел дальше, чувствуя себя еще более гадко, чем когда поскупился на милостыню.
Ну и жара, слишком жарко, чтобы курить трубку; Коснахан пошел к реке, где наверняка прохладнее. А вот и он, мутно-желтый маловодный Тибр, где плескались или грелись на песке загорелые купальщики. Римляне ныряли с крыши плавучего дома прямо в ил под берегом. Коснахану тоже хотелось окунуться, но, вероятно, для этого нужно состоять в каком-то клубе. Движение транспорта на набережной оказалось еще более интенсивным и шумным, хотя сама улица была узкой, но, по крайней мере, с четкой разметкой и островком безопасности, впрочем, переходить на ту сторону пока незачем, ведь до открытия издательства еще масса времени; тем не менее он счел разумным заранее отыскать нужный дом, а потом найти неподалеку тихий прохладный бар, где можно будет засесть на часок и попытаться записать свои мысли для «дополнительных биографических материалов». Как известно любому писателю, «где издательство, там и паб». Причем некоторые писатели не идут дальше паба.
