– Где слишком много религии, там погибель. Красные, белые фонари и детородный орган снаружи, – задумчиво пробормотал гид, обнаружив на мостовой перед некогда респектабельным лупанарием еще один указатель. – Формальности! – Он внимательно рассмотрел этот теперь бесполезный, необычный знак, возможный предшественник всех будущих уличных указателей. – Человек спрашивал: «Как мне найти этот дом?» Ему отвечали: «Дойдешь до фонтана, и там в тридцати шагах влево, прямо на мостовой, должен быть указательный орган». Человек шел… – Гид изобразил пантомимой, как именно шел человек. – Заходил внутрь. Там внутри все культурно, все чисто, отдельные комнаты для любви, прекрасный сад, где можно пройтись для начала, чтобы накопить возбуждение… – Синьор Салаччи устал и на минутку присел отдохнуть на обломках разрушенной стены. Мерзость запустения, стоящая на нечестивом месте. – Очень грязные улицы, – добавил он, когда они пошли дальше. – Контрасты во всем. Упадок Римской империи начинался с Помпеев… Древний мрамор разбит, – горестно произнес он и указал на печальный одинокий бюст, омытый ярким солнечным светом. – Копия Аполлона… по размеру такая же, но… – Гид втянул щеки, изображая тонкое вытянутое лицо. – С женоподобным лицом, потому что у греков все было изящным и нежным, а у римлян таким… – Он взмахнул растопыренной пятерней в воздухе под подбородком: – С бородой.
– Римлян погубила их страсть к величию, – продолжил он чуть погодя. – Каждое преувеличение в жизни есть поражение, а значит, падение неизбежно… Как вы видите сами, – сказал он, указав на пример данного феномена, – известняк крепче мрамора. Мрамор крошится со временем, известняк держится дольше. Осторожнее, джентльмены, тут поворот! – Гид обогнул одиноко стоящую дорическую колонну доримского стиля. – Каламбур, – пояснил он. – По-английски
Да, подумал Родерик, глядя на искореженные обломки широких свинцовых труб, у римлян некогда
Человек, которому не довелось собственноручно построить дом или помочь другим строить дом, как он сам помогал Уилдернессам со строительством их домика на берегу (размышлял Родерик), может быть, и преисполнится чувством собственной неполноценности при взгляде на древние греческие колонны. Но если он помогал строить своими руками хотя бы простенький пляжный домик, он не ощутит себя неполноценным, даже если и не понимает всех принципов архитектуры дорических храмов. Ствол колонны, капитель и карниз, соединяющий колонны сверху, – в общем-то, интуитивно понятные элементы. Ствол был аналогом кедровых свай, которые они вбивали в прибрежный грунт. Капитель у них получилась случайно, исключительно по той причине, что одна из свай нечаянно ушла глубже, чем нужно, и между ней и балкой пришлось подложить деревянную плаху, чтобы убрать зазор. Горизонтальная балка, брус толщиной в два-три дюйма, была подобием карниза и, если бы все получилось, как задумано, опиралась бы прямо на столб; потому вполне вероятно, что капитель как элемент оформления и вправду возникла случайно, в результате некоей ошибки в расчетах при строительстве деревянного здания, а потом кто-то решил – может быть, глядя на то, как ошибку с одной стороны «уравновесили» аналогичной ошибкой с другой, – считать это эстетическим усовершенствованием. Такие вот странные мысли пронеслись в голове Родерика, когда он, склонившись над фотоаппаратом, пытался поймать в фокус Тэнзи и гида, увлеченных беседой у храма Аполлона, – свет заходящего солнца был на диво хорош, и на руины легли интересные, хоть и вполне очевидные тени. Как бы смешно и надуманно это ни прозвучало, но теперь Родерик наконец ощутил некое глубинное родство со строителями Помпеев. И все же помпейцы… для чего они строили город? Какой инстинкт заставляет людей сбиваться в стаи? Почему они жмутся друг к другу, как куропатки, как сардины в консервной банке? Откуда берется эта трусливая зависимость от других?
