В кресле перед пультом управления, которое больше походило на трон, чем на рабочее место, сидел врач-реаниматолог Андрей Матвеевич Калужин. Его внушительные размеры, казалось, не вписывались в это скромное пространство, и он чувствовал себя как рыба в аквариуме, зажатой между стеклянными стенками. Сокрушенный вздох вырвался из его груди – он ждал, когда дневная смена, наконец, начнет расходиться по домам, чтобы, наконец, перебраться на кушетку, где его ждали уют и покой.
– Господи, какая же ересь, – оценил он чтиво и не в первый раз уличил себя в том, что недвусмысленно поглядывал на холодильник в углу дежурки.
В животе призывно заурчало, воображение извлекло из недр теплоизолированной камеры бережно припасенный на ужин провиант, а обоняние активировало в памяти аромат тефтелей с душистой подливкой. Вспомнилась жена, которая с любовью и заботой приготовила их ему, и в сердце его заполнило тепло. Улыбнулся и решил, что обязательно порадует свою Лерочку, хрупкую и маленькую, как куколку, чем-то особенным, когда вернется домой. Может, приготовит ужин сам или принесет ей цветы…
– Ну что ж, заварить чайку для начала, – Калужин отложил книжонку, с удовольствием потянувшись в кресле, и сосредоточился на том, чтобы без катастрофических последствий для мебели извлечь себя навстречу вожделенному объекту чревоугодия.
Да не тут-то было: неожиданно в одной из палат сработала сигнализация – остановка сердца! Уже не думая о судьбе злополучного кресла, Андрей Матвеевич выбежал из дежурного отделения и со скоростью торнадо ворвался в палату. На кровати лежала женщина в возрасте, о котором вслух уже не произносят, глаза были плотно сомкнуты, в теле не оставалось ни намека на жизнь.
Следуя инструкции и профессиональной интуиции, врач сорвал с головы шапку, крепко-накрепко сплел пальцы и наотмашь ударил пациентку в грудную клетку. Та гортанно крякнула, глаза едва не вырвались из своих вместилищ. Право-таки, при внушительных габаритах Андрея Матвеевича немудрено было бедняжке ребра сломать, а не то чтобы спасти. Однако сердце запустилось, и аппаратура размеренно запипикала как ни в чем не бывало.
Реаниматолог выдохнул с облегчением, отер локтем испарину со лба, высокого до сверкающей плеши. Затем ободряюще ощерился пациентке, не сводившей с него потрясенного взгляда, и вернулся в дежурку. Но едва он попытался втиснуться в кресло, как снова коридор оглушила тревога, возвестившая о новой остановке сердца – у той же больной!
В непритворном смятении Калужин подбежал к кровати, размахнулся и за мгновение перед сокрушительным ударом услышал еле уловимый шепот:
– Умоляю, доктор, не убивайте!
Андрей Матвеевич застыл в шоке с поднятыми руками. Совершенно очевидно – налицо клиническая смерть, а больная не только разговаривает, но пытается защититься, прикрываясь руками…
Оказалось, на электроде отходил контакт с ионным проводником, отчего сигнал временами пропадал и срабатывала тревога. Врач Калужин первым приступом пациентки в грудь восстановил работу аппарата.
По роковой случайности контакт снова отошел, пипикание на мониторе прекратилось, а процесс выздоравливания больной едва не обратился вспять.
«Что со мной, Господи, – шептал Андрей Калужин, шагая по коридору. – С чего это вдруг меня понесло шарахнуть с полуоборота – гипогликемия от голода случилась, что ли, отчего соображать вконец перестал. Тоже мне невидаль – отошли электроды, такое всегда и повсюду случается, но, простите, прекардиальный удар – это ведь не баран чихнул!»
Остановился, обернулся и вздохнул с решимостью, как будто перед трудным выбором. И широким шагом двинулся обратно в реанимацию. Там на цыпочках приблизился к пациентке; она лежала неподвижно с закрытыми глазами – дремала. Врач затаил дыхание, легко коснулся подушечками пальцев сонных артерий. Облегченно выдохнул: пульс в порядке! Вдруг отшатнулся, когда женщина открыла глаза.
– Спасибо, доктор, что заботитесь, – прошептала она с доброй улыбкой. – У вас это хорошо получается. Как же повезло вашей жене…
Андрей Матвеевич отер локтем пот с лица (ему сразу представилась Лерочка с букетом цветов в руках), тоже улыбнулся в ответ:
– Поправляйтесь, это важнее…
– Не переживайте: я никому ничего не расскажу, – добавила женщина вполголоса, как будто кто-то мог их услышать. – Вы не просто врач, вы – мой ангел-хранитель…
Чуть позже, снова в дежурке, Андрей Матвеевич, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, подошел к окну, вглядываясь в вечерний сумрак, медленно окутывающий город. Уличные фонари начинали загораться, и в их мягком свете мир выглядел спокойнее. Внутри Калужина все еще бурлили эмоции, но он знал, что должен собраться – и духом, и мыслями.
– Как же это бывает странно, – произнес он вслух, обращаясь к пустоте. – Человек может быть на грани, а потом вдруг…