— Значит, хочешь свою долю полностью? — криво улыбнулся Френсис. — И вы тоже?
Четверка с «Кальмара» поддержала своего вожака требовательными возгласами:
— Таков закон джентльменов удачи! И если ты его нарушишь, об этом узнает все морское братство!
— Я никогда не нарушаю наши законы! — спокойно произнес Дрейк. — Но и другим не позволяю. Скажи, Попугай, почему ты не высадился вовремя со своей абордажной группой на «Северную звезду»? Из-за твоей задержки погибли двое наших!
— Это верно, черт побери! — взревел Джон Великан.
Попугай растерялся.
— Просто так вышло… Абордажный крюк соскользнул, борта разошлись, и мы потеряли несколько минут…
— Врешь! Ты решил не лезть в самое пекло и выждал, пока наши парни сломят сопротивление португальцев! Чертополох и Колченогий сделали это ценой своих жизней! Кстати, ты сам из Порту, хотя выдавал себя за англичанина! Может, не хотел идти против своих земляков?!
— Похоже на то! — снова рявкнул Великан.
Лысый Попугай попятился, указывая дрожащим пальцем на капитана.
— Не зря болтают — он действительно дьявол! Он читает мысли!
— Нельзя прочесть того, чего нет в голове, — удовлетворенно кивнул Дрейк. — Ты сам признался в трусости и измене! Что положено за это по нашему закону?
— Смерть! Петля! — заорал командир абордажного отряда.
— Вздернуть его на фок-мачте! — заревели матросы «Золотой лани».
— Да, таков закон, — сказал капитан. И, не поворачивая головы, приказал: — Повесить изменника на рее!
— Есть повесить на рее! — Боб Акула и двое его подручных бросились вперед.
Попугай пытался схватиться за оружие, но не успел — Великан сбил его на палубу, матросы сноровисто связали веревкой руки и потащили к мачте. Четверо сотоварищей если и хотели помочь главарю, то под дулами десятка пистолетов отказались от этой мысли и не двинулись с места: численный перевес команды «Золотой лани» был слишком очевиден. Впрочем, их занимали совсем другие мысли:
— Тогда его долю отдайте нам!
— Справедливое требование, — кивнул Дрейк. — Томас, приготовь им все сполна!
Через несколько минут тело Лысого Попугая билось в петле, а несколько матросов под руководством Честняги Томаса вынесли на палубу два деревянных ведра, доверху наполненных золотыми монетами.
— Ну что, все по справедливости? — спросил Дрейк.
— Да, конечно, — четверка чужаков завороженно не сводила загоревшихся глаз с золота, двое, не удержавшись, принялись набирать в горсти тяжелые желтые кружочки и высыпать их обратно…
— Тогда разбирайте свои деньги. Ведра я вам отдавать не собираюсь…
— Мы разложим по мешкам и вернем ведра…
Дрейк покачал головой.
— Нет, забирайте свою долю сейчас. Времени у вас нет: мы прощаемся.
— Как прощаемся?!
— Очень просто. Мы в расчете, как требует закон. Но закон не обязывает меня возить неблагодарных ослов на моем корабле. Я взял вас в воде и сейчас верну вас туда, откуда взял!
— Как?! Ты что, шутишь?! — возмутилась дикая четверка. — В порту мы сами уйдем!
— Нет, шутки кончились! — Дрейк презрительно улыбнулся. — Ребята, отдайте им деньги и бросьте за борт!
Пираты с «Кальмара» схватились за кортики и пистолеты, но на них навалились, отобрали оружие и принялись насыпать золотые монеты куда удавалось: за пазухи, в карманы, в ботфорты, в разодранные яростным криком рты…
— Ну, дайте хотя бы шлюпку! — орали чужаки, безуспешно пытаясь освободиться. Золото сыпалось за пазуху, монеты раскатывались вокруг, но это их уже не интересовало.
— Шлюпку! Дайте шлюпку!
— А разве у вас была шлюпка, когда мы вас нашли? — невозмутимо спросил Дрейк. — Нет. Так что и сейчас она вам не положена!
Несмотря на сопротивление и крики, всех четверых раскачали и швырнули за борт. Рассыпая золотые монеты, они плюхнулись в воду, на радость акулам, следовавшим за «Золотой ланью» в поисках легкой поживы. Большая часть вознаграждения смутьянов осталась на палубе, здесь же стоял соскочивший с чьей-то ноги набитый монетами сапог.
— Убрать этот мусор! — небрежно махнул рукой капитан и ушел к себе, уверенный, что приказание будет точно выполнено. Джим Мореход и Акула остались. Под их хмурыми взглядами матросы быстро разошлись, тогда и Джим с Бобом отправились восвояси.
Чернокожий юнга Джим сноровисто подмел палубу. Может, у него в душе и шевелился соблазн присвоить одну-две монеты, но Лысый Попугай смотрел вытаращенными глазами с высоты, как назидание всем, кто решится выступать против приказа капитана. Поэтому Джим бестрепетно смел все золото сквозь шпигаты[7] в неспокойные волны. Потом бросил следом драгоценный сапог. И плюнул вслед.
А Попугай провисел на рее до вечера; когда смеркалось, его отправили вслед за сотоварищами: акулы уже успели проголодаться.
