Они поравнялись очень быстро, и приглядевшись вблизи, Юньлань понял, что нагнал глубокого старика. Даже выпрямившись, тот едва ли достал бы Юньланю до груди. Старость скрючила его, как варёную креветку, а на спине он тащил большую корзину, в которой Юньлань узнал вещь из Юньнаня. Внутри корзины ничего не было, однако старик под её весом согнулся так, словно тащил невероятную ношу, не позволяющую ему даже поднять головы. Так и шёл, глядя в землю и подставив небесам согнутую спину.
Чжао Юньлань торопливо поддержал его корзину.
— Тяжёлая?
Старик остановился и со вздохом утёр струящийся по лбу пот. У него оказалось обветренное, загорелое лицо, словно у персонажа знаменитой картины под названием «Отец»*.
— Пойдём, — устало улыбнулся он Юньланю. — Пойдём со мной.
— Подождите, — нахмурился тот. — Где мы находимся? И кто вы такой?
Старик не ответил — только голову опустил и потащился вперёд, словно старый вол, которого впрягли в телегу. Его плечи сгорбились под тяжестью пустой корзины, и в вырезе рубашки прорезались выпирающие, обтянутые кожей ключицы.
— Это вы меня сюда привели? — настойчиво спросил Юньлань. — Что вы несёте?
Старик вдруг забормотал себе под нос, подстроившись под ритм собственных шагов:
— Охранять души живых, успокаивать сердца мёртвых, прощать преступления заблудших, крутить колесо для уходящих на перерождение…
Шагая вперёд, он повторял и повторял одно и то же, снова и снова, и низкий звук его голоса вместе с мистическим значением этих слов напоминал Юньланю традиционные похороны: носители флагов там рассыпали бумажные деньги и так же размеренно повторяли слова «эта семья дарит сто двадцать юаней», следуя за гробом.
Поняв, что ответа он не дождётся, Юньлань перестал задавать вопросы. Кнут в его руке снова обернулся дощечкой с красными буквами, и Юньлань свернул один из его талисманов в трубочку и сунул в зубы, пытаясь унять жгучее желание покурить. Прислушиваясь к тихому бормотанию, он принялся раздумывать над тем, что происходит.
Ему вдруг отчётливо показалось, что эта дорога ведёт на небеса.
Но если так, разве они стоят не на горе Бучжоу? И разве она не была разрушена?
Эта мысль заставила Юньланя замереть на месте. Уставившись на старика, он торопливо выпалил:
— Шэнь-нун?..
Старик тоже остановился и поднял голову, глядя ему в глаза.
С тех самых пор, как Юньлань понял, что воспоминания, подсунутые ему внутри Древа Добродетели, были фальшивыми, его не оставляли определённые подозрения. На гору Куньлунь не мог подняться первый встречный, и тем более — как-то подсуетиться с магией Древа Добродетели. Число людей, имеющих доступ к этим конкретным воспоминаниям, можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Чжао Юньлань много раз прогонял их в голове и пришёл к выводу, что особенно его беспокоит история о том, что на самом деле приключилось с пламенем души из его плеча. И с горой Бучжоу тоже было что-то нечисто.
Так кто же решил ему солгать?
Шэнь-нун подходил на роль таинственного злодея лучше всех: в поддельных воспоминаниях он вёл себя безупречно от начала и до самого конца. На первый взгляд он казался настоящим праведником, но если задуматься… Правды в этом утверждении было совсем немного.
Любое воспоминание — это история. Убери одного из действующих лиц, и концовка непременно изменится. Другими словами, слова и действия каждого из героев имели основания и последствия — всех, кроме Шэнь-нуна. Если бы его не было, ничего бы не изменилось. История всё равно закончилась бы тем же.
Кроме того, Юньлань повстречался с его кубком для лекарств, который занимал тело его отца. И Призрачная Маска ненароком обмолвился, что «Шэнь-нун забрал пламя души Куньлуня».
Юньлань всё сильнее укреплялся в своих подозрениях. И Нюйва, когда он повстречал её внутри Великой Печати, добавила масла в огонь: её на первый взгляд правдивые слова о том, что Шэнь-нун был неправ, на деле были насквозь фальшивыми.
— Это ты подправил воспоминания, скрывающиеся внутри Древа Добродетели? — спросил Юньлань, сжимая кулаки.
Старик ничего не ответил, но его лицо исказило волнение.
На миг Юньланю показалось, что он слышит отзвук воющих ветров горы Бучжоу.
Белоснежный мир вокруг пронзила вспышка света: Юньлань прикрыл слезящиеся глаза, а когда убрал руку, оказалось, что его переместило обратно в мир людей.
Оглянувшись, он замер от удивления: это место было ему знакомо — и в то же время что-то с ним было не так.
Он понял, в чём дело, только наткнувшись взглядом на магазинчик мороженого на перекрёстке. Юньлань широко распахнул глаза: именно сюда они часто захаживали с отцом, но мороженщик давным-давно разорился, и его помещение ещё пять или шесть лет назад перекупил какой-то ресторан.
Переборов смятение, Юньлань широкими шагами добрался до прилавка и купил самое дешёвое мороженое, на какое хватило денег, а затем уставился, как дурак, на здоровенный календарь на стене.
На календаре красовалось: две тысячи второй год.
Мороженщик потихоньку начал подозревать, что Юньлань явился к нему предлагать «крышу» в обмен на процент с дохода.
