Князь долго не решался войти в хоромы. Знал, не выскочит навстречу княгиня Апраксия, не припадёт к груди и не скажет: «Сокол мой ясный…»
Прикрыл веки, захлестнули воспоминания. Будто наяву жену увидел… А когда открыл глаза, всё вокруг уже было во мраке. Толкнул дверь в просторные сени, она скрипнула. Ключница уже подняла хоромную девку, та зажгла свечу, приняла от князя круглую, опоясанную дорогим мехом бархатную шапку. Дмитрий прошёл в горницу, молча сел на лавку у стены. Явился отрок, помог разоблачиться, и пока дворовые девки готовили князю баню, он взял из поставца свечу и медленно прошёлся по хоромам.
Огонёк выхватывал из темноты знакомые предметы: кованые сундуки, инкрустированные столики, развешанное на колышках оружие, всякую броню на лавках, полки с утварью и высокую печь в изразцах.
Бревенчатые стены потемнели от времени. Когда-то, в далёкой юности, когда меняли старые брёвна, их переслаивали мхом, чтобы холод не забирался в хоромы.
Дмитрий глядел на утварь, и ему стало тоскливо. А свеча всё выхватывала и выхватывала забытые предметы…
На половине жены князь долго стоял у её постели. После смерти Апраксин Дмитрий не велел ничего трогать в её опочивальне. Ему почудился шорох её сарафана, мягкие шаги. По заросшим щекам князя покатилась тёплая слезинка…
Вошла ключница, позвала в мыльню.
После бани Дмитрий вернулся в хоромы, прилёг на широкую лавку. В хоромах тишина, только слышно, как временами шуршат мыши или сами по себе скрипнут пересохшие половицы.
Дмитрий подумал, что в Переяславле-Залесском он не задержится, отъедет в монастырь и там примет постриг…
Страшная, непредсказуемая дикая степь…
Сначала она накатывалась на Русь печенегами, затем половцами, а когда пришли с востока силой несметной татары, сдалась Русь, напружинилась. Лишь бы не погибла. Приняла и баскаков поганых, и к ханам на поклон пошла…
Устоять бы, дай Бог терпения. Выиграть бы время, собраться воедино.
Издревле русичи искали спасения от поганых в Руси Залесской, где стояли города Ростов и Суздаль, Владимир и Москва, Стародуб и Городец, Переяславль-Залесский и Дмитров, Тверь и Нижний Новгород да иные городки, разбросанные между Верхней Волгой и Окой в Северо-Восточной Руси. Ныне Владимир её стольный град…
В конце июня, когда жара уже прихватила степь и трава потеряла зелёную сочность, к Владимиру подъезжал ханский посол мурза Чета. От излучины Дона дорога на Русь вела берегом, поросшим тополями и вербами, колючим кустарником. Местами мелкий камыш выползал на дорогу.
За кибиткой ханского посла ехали два десятка конных татар, а замыкали отряд Четы несколько высоких двухколёсных арб.
Сам мурза, тучный седой старик, едва ли не весь путь проделал, лежа в кибитке, и редко садился в седло. Не раз, бывая на Руси, Чета вспоминал рассказ матери, что где-то на Дону она родила его. Тогда хан Батый вёл своё непобедимое войско покорять русичей.
Чета послан ханом Тохтой со строгим наказом — выяснить, почему баскаки не довезли ханский выход за прошлый год. Тохте стало известно, что за удельными князьями долг, он наделил мурзу большими полномочиями, и оттого посол горд и надменен. Мурза знает, что великий князь Владимирский сделает всё, что велит ему ханский посол, и те пустые арбы, что катят за отрядом Четы, повезут немало добра в его становье…
Мурза ещё ехал по землям Рязанского княжества, а весть о нём уже достигла Владимира. Великому князю Андрею Александровичу ведомо, у Четы серебряная пластина, мурза — важный ханский посол, и принять его требуется хорошо, дабы, не приведи Господь, не уехал с обидой.
На правом берегу Клязьмы, на виду города, Чета велел разбить свой шатёр, а сам, сев в седло, отправился во дворец к великому князю…
Великий князь Андрей Александрович принимал ханского посла в своём дворце. Потчевал, улыбался, угодничал, разве что сам на стол не подавал, лакомые куски мяса на деревянное блюдо подкладывал. Знатный посол мурза Чета.
- Здрав будь, мудрый мурза. Допрежь скажи, почтенный посол, во здравии ли мой господин, великий Тохта-хан?
- Хан милостью Аллаха здоров и в благополучии.
- Слава Всевышнему, да продлит он годы нашего повелителя…
И князь Андрей снова засуетился вокруг Четы.
- Угощайся, мудрый мурза, — и в который раз поклонился.
Ханский посол обгладывал жареную баранью ногу, заедал пирогом с капустой, запивая всё это холодным квасом. Мурза — круглый, как колобок, щёки от жира лоснятся — ел, чавкая от удовольствия, а великий князь своё:
- Чай, притомился с дороги, мудрый Чета?
У князя Андрея лик угодника и голос подобострастный. Отрёкся Дмитрий от стола Владимирского, и хан посадил Андрея на великое княжение. С того часа он верно служит Орде…
Князь Андрей невысокий, широкоплечий, борода и волосы в густой седине, жизнь его на вторую половину века перевалила. Глаза глубоко запрятаны под кустистыми бровями.
