— Приблизьтесь, детка, и расскажите о себе. — Господин в лунном трико похлопал по тюфяку рядом с собой. — Сюда, сюда, прошу вас! — Я тоже вдова! — Прогундосила в кислородную маску старуха. — Я в первую очередь могу рассчитывать на финансовую поддержку! — Она спустила с подножки кресла падагрические ступни в прозрачных пластиковых бахилах.
— Не шага, мадам. Что за нелепые в вашем положении мысли о деньгах? Остановил её Шарль. — Не покидайте своего кресла, это опасно. Поверьте, ваших инопланетных покровителей вовсе не интересует ходящая здесь валюта. Дышите глубже и ждите, за вами скоро прилетят. — Персики, вино? Давайте скорее знакомится. — Обратился он к подсевшей под бок красавице.
— Винца, пожалуй. Хотя у нас в России больше любят виски. Меня зовут Галина Прежнева, это псевдоним, понимаете, имя, похожее на одно очень известное в СССР. Приходится делать имидж и забывать о своих интересах, когда хочешь помочь людям. А я только этим и занимаюсь. Мужчин держу на расстоянии, что бы не отвлекаться, ведь мужчине мы должны отдавать всю себя. Все свои мысли, весь свой внутренний мир, — русская смотрела в узкую бородку француза-миллиардера с неутоленной, телесной и душевной жаждой.
— Очень, очень интересно. — Оживился Шарль, наполняя бокалы гранатовым напитком из чеканного серебряного кувшина. — И что же вас заботит, драгоценная?
— Судьбы цивилизации. Мы предлагаем людям вот какую помощь… — Галина изящно отпила и поморщилась. — Крепленое, но жиденькое. Будем рассуждать так: род людской вымрет под Новый год, неважно от чего. Они здесь все по-своему предсказывают. Нам важен факт, по факту, извините, полный абзац, то есть, извините, бардак. Ну, то есть — мор. А ведь если все вымрут, то большинство прямиком направится в ад, где будет терпеть страшные муки в гиене огненной. Верно?
— Допустим. И что же вы предлагаете? Отпущение грехов и место в раю по сходным ценам? — Француз обследовал опытным взглядом предоставленное его вниманию декольте, где в складках узорчатого шифона таились весомые прелести.
— Чего продавать!? Мы это не можем. А что не можем, за то не беремся. Мы мыслим реалистически и действуем практически — заранее, то есть превентивно, делаем анестезию посредством гипноза тех частей, которые подвергнуться преимущественно соприкосновению с адским пламенем, — карие глаза Галины интимно заглянули в обескураженное лицо Шарля. — Вы меня поняли?
— Признаюсь, озадачен.
— Ах, непонятливый какой! Ой, а по-русски вы чего так чисто говорите, прямо как наш.
— Видите ли, я полиглот.
— Я так и решила, что эмигрант. Только наши люди по-настоящему могут бабки делать. Работать мы умеем и любим. Вот вам пример.
Галина прытко вскочила с тюфяков, выхватила их шандала зеленую свечу и продемонстрировала присутствующим.
— Горит хорошо. Видели, дамы? Кто хочет попробовать? Даже детям известно, что грешников поджаривают на сковороде со стороны мягкого места, поскольку зад в этом случае — самое удобная и чувствительная часть. Ну, смелее, женщины, не робейте, испытайте свои возможности, инопланетяне вам помогут! — Галина явно перебрала спиртного в этот вечер, что стало неприятно заметно. Кроме того, никто не понял ни единого слова. Присутствующие одухотворенные особы в изумлении смотрели на цирковые манипуляции русской с горящей свечой.
— А ну подержи, товарищ, — россиянка вложила свечу в руку Шарля и, развернувшись к нему задом, задрала подол! В среде ясновидящих пронесся ропот, скрипя и звеня креслом, демонстративно ринулась прочь Патриция Сри.
— Жги, Шарлик, не бойся! — Гражданка Прежнева приспустила черные кружевные трусики, обнажив яблочно румяную ягодицу и захихикала в экстазе: — Жги, парень, крепче! Шарль нерешительно поднес колеблющийся язычок свечи к выпяченному заду, пламя вспыхнуло ярче, коснувшись атласной кожи. Галина застонала, вертя задом.
— Вот это секс! — Воскликнула Голди. — Экстра-класс! Я её недооценила…
— Полная анастезия! — Завопила Галина голосом акробата, выполнившего смертельный трюк. Я ничего не чувствую!!!
— А я чувствую все! — воскликнул де Боннар в хмельном упоении: на русском заду пламя не оставляло никаких следов.
Океан играл черной ночной волной, переливался дегтярным глянцем, нашептывал сумасбродные обещания. Побережье, делая изгиб, образовывало бухту, на левой стороне которой мерцал, спускаясь с холмов город Ангелов. От него разбегалась в обе стороны живая лента шоссе в рубиновом мерцании и туманном свечении фар автомобильного потока — мощный ствол, обросший гроздьями огней прячущихся в зарослях вилл самых фишенебельных районов голливудского рая.
