Ночью в квартире Тихоновых раздался телефонный звонок. Тамара Николаевна подняла трубку, мужской голос очень кратко и равнодушно передал информацию и отключился. Руки женщины затряслись, она с большим усилием положила трубку на телефонный аппарат и тяжело опустилась в кресло.
– Кто звонил? Что случилось? – спросил муж.
– Звонили из второго ГОМа. Максима задержали. За… за… наркотики, – больше женщина говорить не могла, она не могла сдерживать рыдания.
Муж сел рядом с ней. Он молчал. Обхватив голову обеими руками, Виктор Степанович монотонно раскачивался из стороны в сторону. Потом тихим и хриплым голосом произнес:
– Собирайся, едем.
Накинув длинный кожаный плащ поверх домашнего халата и схватив со столика в прихожей свою сумочку, женщина пыталась, но никак не могла застегнуть молнию на сапогах, руки тряслись, а глаза, полные слез, ничего не видели.
В крошечном кабинете районного отдела милиции было сильно накурено. Настольная лампа излучала слабый теплый свет, старенький полированный рабочий стол был полностью завален картонными папками с документами и стопками рукописных заявлений. Молодой лейтенант что-то писал, низко склонившись над столом. Напротив него всхлипывая и утираясь носовым платком, сидела Тамара Николаевна. Ее муж стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Было заметно, что он сильно нервничает.
– Так, гражданин Тихонов, – заговорил, наконец, лейтенант, обращаясь к Виктору Степановичу, – ваш сын Тихонов Максим Викторович сегодня, то есть 28 октября 1998 года, в 00:25 был задержан на улице Минской, возле дома № 34 нарядом ППС в связи с неадекватным поведением, вызванным, вероятнее всего, наркотическим либо алкогольным опьянением, и доставлен в наркологический диспансер для прохождения медицинского освидетельствования. В случае если результаты медицинского анализа покажут наличие в крови задержанного алкоголя, наркотических или психотропных веществ, то, по решению суда, Тихонову Максиму Викторовичу может грозить штраф или административный арест на срок до пятнадцати суток.
– Я не понимаю, не понимаю, как могло такое случиться?! – всхлипывала Тамара Николаевна, – Максим не мог, он всегда на наших глазах… Уверена, что это впервые… по глупости… или заставили! О боже, я не понимаю!
От отчаяния, негодования и боли женщина в буквальном смысле слова рвала волосы на своей голове.
– Товарищ лейтенант, мы с женой уверены, что это впервые. Мы не замечали нашего сына в подобном состоянии раньше.
Виктор Степанович произнес эту фразу извиняющимся тоном, точно он нашкодивший подросток, оправдывающийся за свои провинности перед родителями. Горло его пересохло, а язык словно распух и еле двигался во рту, отчего речь его казалась скомканной и невнятной. Он прокашлялся в кулак и решительно спросил:
– Что нужно сделать, чтобы не доводить дело до суда?
Через полчаса Максим уже сидел в отцовских жигулях. На допросы матери ему отвечать совсем не хотелось, он был под кайфом и не был расположен к доверительной беседе. Отец всю дорогу был молчалив. Это событие выбило его из колеи. В отличие от жены, которая изводила себя вопросами: «Как это могло случиться?» и «Почему сын так поступил с ними?», голова Виктора Степановича была занята иными мыслями. Он вспоминал все, что когда-то слышал или читал о наркотиках, о наркотической зависимости, размышлял: как ему дальше действовать и кто ему может помочь в этой проблеме делом и советом.
