Хочу забыть весь тот ужас, что услышала пять минут назад в гостиной.
- Изабелла, он любит меня! – Рене применяет тяжелую артиллерию, стараясь не отставать.
- Его любовь – минус моя! – уже не стесняюсь рыданий, что вырываются из груди – Ты готова этим пожертвовать?
- Что ты говоришь?..
- Правду.
- Белла, иди сюда, - мама протягивает ко мне руку, оказываясь на расстоянии трех ступеней, - иди, милая, все хорошо.
Возможно, если бы на её безымянном пальце не оказалось того самого кольца, я бы послушалась.
Но оно там. Блестит и переливается от скупых солнечных лучей, пробивающихся сквозь окна.
Черт…
Дергаюсь назад, едва сохраняя равновесие.
Глотаю новые всхлипы, дабы сказать желаемое. Глаза не могут оторваться от золотого ободка.
- Если выйдешь за него, я сбегу из дома!»
Стону, переворачиваясь на спину и подавляя разгорающиеся в груди болезненные костры слез. Дыхание сбивается сильнее, а пальцы стискивают ледяные простыни.
Мало того, что прошлое надвигается беспросветными черными тучами, так ещё и укрыться от немыслимой силы дождя воспоминаний негде.
Все в моей спальне не соответствует обстановке детской.
Подушки твердые, как камень. Покрывала холодные и неприятно пахнущие. Воздух – металлический, с явным электрическим зарядом.
Я чувствую себя в западне, в клетке, в ловушке – как угодно можно назвать. Ночи без маленького ангела превращаются в пытку.
Честно говоря, если бы я знала, какие последствия будет иметь для меня решение переночевать у себя, подумала бы дважды.
А так все вышло спонтанно.
Войдя в комнату к малышу около трех, я стала свидетелем необычайно нежной и умиротворяющей картины.
Оба Каллена – и Джером, и мой похититель, - спали, тесно прижавшись друг к другу. Малыш доверчиво обнимал отца, руки которого, в свою очередь, надежно оберегали сына.
Позже, уже на ужине, я и предложила Эдварду поменяться. На ночь.
Он был крайне удивлен и… обрадован. Это ведь так называется, да? Я видела что-то подобное в малахитах и раньше, но теперь оно приобрело особый смысл.
Становится немного легче. Собственная боль притупляется, когда обдумываешь чужое счастье. Появляется надежда, что когда-то и ты окажешься на этом месте. Когда-то и у тебя все будет хорошо…
Зажмурившись несколько раз подряд, делаю контрольный глубокий вдох, окончательно выгоняя из головы ненужные воспоминания. Обдумывать их сейчас задача сверхсложная. Я скорее доведу себя до безудержной истерики, чем приду к верному выводу.
Утро вечера мудренее.
Если получится снова уснуть, будет совсем неплохо.
В очередной раз меняю положение тела, укладываясь на правый бок.
Крепко-крепко обвиваю руками подушку, закутываюсь в одеяло, пытаюсь расслабиться.
Словно сор выметаю из головы все ненужное, оставляя лишь мысли о Джероме и его папе. Только это способно помочь мне вернуться в царство Морфея.
Без кошмарное, будем надеяться.
…Вот я говорю с малышом. Вот обнимаю его.
…Вот утешаю Эдварда в вечер после побега Джерри. Вот касаюсь его волос.
Вот…
Постепенно мысли становятся полупрозрачными, малозаметными. Теряют смысловую связанность, тонут в пучине друг друга.
Уставшее сознание наконец погружается в сон.
Долгожданный…
Кажется, меня зовут. Я слышу приглушенные звуки, напоминающие произнесенные буквы моего имени. Они слегка взволнованные и тихие. Чересчур тихие.
Жмурюсь, выпутываясь из плетеной корзины сновидения, стараясь понять, что происходит в реальности.
Первым, что вижу, после темноты - руки. Ладони с длинными бледными пальцами, которые соприкасаются с моей кожей.
Притрагиваются ко мне, пытаются разбудить.
- Белла? – теперь очевидно, чего внимания добивается присутствующий в моей спальне человек.
А нотки бархата, скользящие в голосе, дают понять, кто этот мужчина.
Эдвард.
- М-м-м – недовольно мычу, отстраняясь от него.
- Послушай и будешь спать дальше! – мой похититель раздражен. Даже не пытается показать свое спокойствие в этот раз. Неужели я опять что-то нарушила? Сейчас?..
Варианты один бредовее другого накатывают целыми волнами.
Внимая просьбе, граничащей с приказом, все же сосредоточиваюсь на действительности. Полностью открываю глаза, приподнимаясь на правом локте.
Теперь мужчина удовлетворен немного больше.
- Утром прочитаешь то, что в конверте, - Эдвард указывает на прикроватную тумбочку, на ровной поверхности которой разместилась плотная белая бумага, сложенная известным способом.
Очередное письмо?..
- Зачем? – хмурюсь, спрашивая это.
- Затем, - разъяснять лишнее он не намерен.
Только сейчас подмечаю, насколько темными стали малахиты со вчерашнего дня. Он зол. На кого и почему?
- Что с тобой? – озабоченно зову я, автоматически касаясь его руки.
Ладонь тут же сжимается в кулак. До белизны.
- Сеньор Вольтури, - шипит Каллен, позволяя мне увидеть в собственном взгляде немного опасения, просочившегося за жесткую границу самоконтроля мужчины.
- Маркус? – мои глаза распахиваются сами собой.
Эдвард выдыхает и мотает головой.
- Конверт, - напоминает он – утром. А сейчас спи. Разговор окончен.
И поднимается с простыней кровати, намереваясь покинуть комнату.
