— Сеньора Ана? — спросил ее отец. — Думаю, правду, дорогая моя. Насколько она ее знает. А Баптиста вполне мог взять у него чашу. Хотя существуют и другие возможные объяснения.
— Но разве ты не говорил, что Жуакин до сих пор здесь? С монахами в Сан-Пере-де-Гальигантс?
— По крайней мере, несколько дней назад он был там. Интересно было бы поговорить с ним.
— Епископ наверняка может при желании поговорить с любым монахом в епархии, — вмешался в разговор Даниель.
— Добрый вечер, Даниель, — сказал врач. — Добро пожаловать. Да, ты прав. Мог бы, если б захотел, но не хочет. Не желает касаться этой проблемы. Говорит, это дело города, а не епархии.
— Но, папа… — начала было Ракель.
— Завтра я поговорю с настоятелем, — сказал Даниель.
— Ты? — спросила Ракель. — С какой стати?
— Почему бы мне не поговорить с ним? — ответил Даниель. — Мне нужно сходить в Сан-Пере, отнести ему пару перчаток. По крайней мере, могу спросить его о молодом монахе. Как-никак, вы, должно быть, интересуетесь его здоровьем, правда?
— Интересуемся, — сказал врач. — А также состоянием его души и совести, этот вопрос связан с первым.
— Папа, Жуакина могли отправить обратно в его монастырь, — сказала Ракель.
— Это тоже было бы интересно узнать. Я слышу приближающиеся к воротам шаги моего доброго друга Эфраима, — сказал Исаак. — Пойдем вместе с ним на вечернюю прогулку?
Рано утром во вторник дон Видаль де Бланес, настоятель монастыря Сан-Фелиу, нанес визит во дворец епископа, где его со сдержанной любезностью принял Франсеск Монтерранес и проводил к кабинету Беренгера. После негромкого разговора у двери, такого тихого, что его не могли расслышать проходящий писец и две стоявшие неподалеку служанки, каноник открыл дверь кабинета.
— Документы, которые Его Преосвященство приготовил для вас, находятся в его кабинете. Если соблаговолите взглянуть на них, дон Видаль, я постараюсь ответить на все вопросы, на какие смогу. С теми, которые находятся за пределами моей компетенции, можно будет обратиться к Его Преосвященству, как только он поправится.
Настоятель ответил не настолько громко, чтобы кто-то любопытный мог его услышать, но одаренный богатым воображением писец говорил, что лицо его напоминало грозовую тучу.
— Он был недоволен, — сказал писец. — Очень недоволен таким пренебрежением. Было бы лучше, если б Его Преосвященство поднялся с постели.
— Если бы мог, — заметил Рамон де Орта, задержавшийся, чтобы послушать сообщение о встрече настоятеля и каноника. — Нехорошо упрекать человека за то, чего он не в состоянии сделать.
— Да, отец, — пробормотал писец и поспешил извиниться.
Едва дверь в кабинет епископа закрылась за доном Видалем, дверь в спальню Беренгера открылась и епископ вышел приветствовать его.
— Дон Видаль, я прошу прощения за этот маленький обман, — сказал Беренгер. — Признаюсь, я был слегка нездоров, и врач настоял, чтобы я провел несколько дней в тишине и покое.
Из спальни в кабинет проскользнул слуга с подносом соблазнительных угощений и напитков, поставил его и вышел.
Настоятель монастыря Сан-Фелиу был проницательным человеком и способным администратором — благодаря своим способностям он получил положение прокуратора провинции на то время, пока Их Величества вели войну с сардинцами — и не был чужд лжи во благо.
— Дон Беренгер, я бы советовал вам провести недельку-другую за городом, — сказал он, садясь напротив епископа. — Это убедительнее.
— Не хочется покидать сейчас город, — ответил Беренгер.
— Это понятно, Ваше Преосвященство. И думаю, нам предстоит большой разговор о том, что происходит.
— Согласен. Вас сегодня привело сюда что-нибудь конкретное?
— Дон Беренгер, кажется, ваш врач поднял волнение среди моей паствы, — сказал настоятель.
— Мой врач?
— Вчера утром приятный молодой человек, искусный перчаточник, доставил пару перчаток, которые я заказал. Говорят, он помолвлен — или близок к этому — с дочерью врача.
— Это молодой Даниель, племянник Эфраима.
— Совершенно верно. Допущенный в монастырь, он долгое время разговаривал с одним из моих монахов — даже расспрашивал его. И это встревожило остальных, вызвало много домыслов. Это неприятность, не более того, но она меня беспокоит. Он пришел от вас, дон Беренгер?
— Разумеется, нет, дон Видаль. Если б я хотел поговорить с кем-то из монастыря, то обратился бы к вам. Нам это просто устроить открыто. Я разберусь с этим.
— Благодарю вас. Меня очень беспокоит молодой брат Жуакин. Очевидно, его нужно изолировать от мира.
— Он беспокоен?
— После того как вы отправили его ко мне, телесно он выздоровел довольно быстро, но мы видим, что на душе у него сильная тревога. Он как будто бы не знает многого, в том числе и откуда появился. После терпеливых расспросов мы пришли к выводу, что, возможно, он из монастыря Сан-Льоренте неподалеку от Баги. Кажется, это название что-то ему говорит — названия других монастырей не произвели на него никакого впечатления — и ясно, что он прибыл с гор. Я немедленно послал настоятелю запрос о нем. Но ответ получил нескоро.
