Настоящий Отец любит всех своих детей. Но, когда этих детей слишком много, докричаться до его ушей сквозь общий гвалт удаётся лишь некоторым. Лучшим из лучших, тем чьи просьбы искренни, души чисты, а желания справедливы./ Не хочу никого поучать. Просто делюсь тем, что считаю нужным высказать всем, кто хочет слушать и способен понять. Именно поэтому Демиург в конце этого краткого повествования даёт людям не законы, а советы.
— О, великий всеблагой, предобрый Отец наш! Вызываю к тебе и молю! Окажи мне милость свою — дай мне истинную любовь, которую я так жажду!..
Голос юноши сорвался, и его сменили рыдания. Теперь в гулкой темноте храма были слышны лишь всхлипы, идущие из самого сердца. Слова его моления были искренними, к тому же парень просил не богатства и славы, не лёгкой жизни и незаслуженного покоя, и даже не презренной власти, которую жаждут многие.
Он просил то, что должно было принадлежать ему по природе, но по какой-то причине отсутствовало. Затерялось что ли?
И Демиург снизошёл! В сиянии славы он предстал перед ошарашенным молящимся, и в руках у него была истинная любовь самого совершенного образа!
— На вот, держи! — сказал Демиург, передавая истинную любовь коленопреклонённому парню. — Извини за задержку. Понимаешь, много вас, вот я и не уследил за твоей, м-м, комплектацией. Но ничего, ты ещё молодой — своё наверстаешь. Ах, да, чуть не забыл!
Демиург полез в карман и потянул оттуда что-то большое, угловатое или точнее, многогранное. Но пока он доставал, зацепившуюся за что-то вещь, ошалевший от всего этого прихожанин схватил удивлённо оглядывающуюся по сторонам истинную любовь, и, забыв поблагодарить того, кого призывал с таким отчаянием, выбежал из храма.
— Погоди, сынок, куда же ты? — крикнул Демиург ему в след. — Тут к любви ещё счастье прилагается!..
Но парень уже скрылся. Демиург устало вздохнул и с тоской посмотрел на сверкающее у него на ладони счастье.
— Ну, вот, — пробормотал он, — и что мне с ним теперь делать? Здесь что ли оставить, авось найдёт кто-нибудь? Эх, молодёжь, молодёжь! Сам ведь будет ко мне взывать лет через пять-десять — вынь да положь ему счастье! А оно тем временем тю-тю… Я б его у себя придержал, да оно без дела потускнеет, а тусклое счастье штука невесёлая.
Говоря так, Демиург сошёл с алтаря, огляделся в поисках подходящего места и пристроил счастье за одной из массивных колонн. Он сделал это не без умысла — место за колонной было непопулярным среди прихожан — оттуда было не видно алтаря, к которому протискивались те, кто побогаче и понаглее. За колонну же, как правило выталкивали сирых и убогих, тех кто не мог или не смел настоять на своём праве быть человеком. Если такому достанется бесхозное счастье, то добрый Демиург будет только рад!
— Добренький Боженька, помоги мне!
Девочка, стоявшая на коленях перед собственной кроватью, истово молилась, глядя на маленькое изображение Демиурга, висящее на стене. Слова, слетающие с её губ, были еле слышны в тихом доме, погружённом в сон, но в ушах Демиурга они звучали словно набат, не давая ни секунды покоя! На такой чистый и отчаянный призыв нельзя было не откликнуться.
— Что случилось? — спросил добрый Демиург, но так, что этот вопрос вошёл не в ушки, а непосредственно в сознание ребёнка, дабы не напугать его.
— Мама заболела! — ответила девочка, решив, что это её собственные мысли. — Мне ничего не говорят, но я подслушала, хоть и знаю, что это нехорошо. Доктор сказал, что ничем не может помочь, а я знаю, что это очень плохо…
— Ложись в постель свою и спи! — приказал Демиург.
Девочка послушалась, забралась под одеяло, и уже через несколько секунд спала тем сном, который доступен только ангелам и детям.
Демиург задумался. Человечеству было отмерено горя и радости, без которых невозможно существование самих людей. Нельзя было сделать всех одинаково счастливыми, успешными и здоровыми. Вероятно, матери этой крохи предназначено на этом этапе жизни тяжёлое испытание, которое являлось неотъемлемой частью существования целого человечества.
Как это ни печально, но без таких испытаний обойтись было невозможно. Когда-то эта женщина была молода, здорова и счастлива. Когда-то она задыхалась от восторга в объятиях мужчины, потом познала радость материнства. А теперь пришёл её черёд хлебнуть страданий. Иначе никак. Если он избавит её от постигшей беды, то придётся переложить эту беду ещё на кого-нибудь. На эту девочку, например.
Но прежде чем делать выводы, необходимо было всё проверить. Демиург взял с полки книгу судеб, и после недолгих поисков нашёл страницу посвящённую семье той женщины, о которой так горячо молилась её дочь. Но всего через минуту чтения брови его поползли вверх, и он захлопнул книгу. Ах, ты!..
Среди глухой ночи, когда всем честным людям положено спать, и наступает время сторожей и разбойников, красивая, свежая, полная сил женщина лет тридцати, вдруг села на кровати и уставилась в темноту круглыми от ужаса глазами!
— Что случилось? — спросил её муж, проснувшийся от этого внезапного движения.
— Н-ничего… — ответила она, дрожа всем телом.
Однако это не удовлетворило супруга, знавшего цену таким вот женским «ничего». Он откинул одеяло, зажёг светильник рядом с кроватью и внимательно посмотрел в бледное лицо жены. Сейчас она выглядела так, будто увидела привидение.
— Ты плохо себя чувствуешь? — спросил он обеспокоенно, так-как вид жены привёл его в трепет. — Может сон плохой приснился?
