– Признаться, я устал быть здесь совсем один. Миссис Грейбоди говорит, что не сможет выдержать еще двенадцать месяцев. Наша служанка уведомила нас об уходе, и она девятая за год. И они сюда не вернуться, потому что, говорят, они будут чувствовать запах мертвых тел.
– Чушь! – гневно воскликнул я. – Чушь! Тело испарится в воздухе, не оставив следа ни для глаз, ни для носа.
– Они все говорят, что когда вы испытывали печи, там пахло горелой свининой.
Сейчас для дела кремации были предприняты большие усилия; получив из Европы и Штатов все лучшие машины для этой цели, я привез четырех огромных свиней, чтобы система могла быть честно испытана, и я откормил их для этой цели, так как старики не бывают обычно очень тучными. Всех их мы уничтожили в печи одновременно, и четыре тела испарились до своих первоначальных атомов, не оставив после себя ни малейшего следа, по которому можно было бы распознать хоть что-то о них. Но люк в некоторых дымоходах был случайно оставлен открытым, либо по ошибке, либо специально каким-то врагом, – и, несомненно, какой-то легкий аромат свинины вырвался наружу. Я был там на месте, зная, что могу доверять только своим чувствам, и мог заявить, что запах, который вырвался наружу, был очень слабым и ни в коем случае не неприятным. И я мог показать, что люк был оставлен открытым либо случайно, либо специально, тот самый люк, который был предназначен для предотвращения любой подобной утечки в моменты полной кремации, так что можно не опасаться повторения подобного несчастного случая. Мне следовало бы, конечно, предоставить еще четырех свиней и повторить эксперимент. Но тема была неприятной, и я подумал, что испытание было настолько успешным, что нет необходимости снова нести расходы.
– Говорят, что у мужчин и женщин запахи будут разные, – сказал он.
– Откуда они это знают? – воскликнул я в гневе. – Откуда им знать, как будут пахнуть мужчины и женщины? Они не испытывали ничего подобного. Не будет вообще никакого запаха – ни малейшего; и дым будет поглощать сам себя, так что даже вы, живя тут, не будете знать, когда происходит кремация. Мы можем кремировать весь Гладстонополис, как, я надеюсь, мы когда-нибудь сделаем, и ни одна живая душа ничего об этом не узнает.
Но предрассудки горожан всегда являлись камнем преткновения для цивилизации.
– Во всяком случае, миссис Грейбоди сказала мне, что Джемайма уезжает, потому что никто из молодых людей не хочет подойти и пригласить её на свидание.
Это была еще одна трудность, но небольшая, и я решила, что ее нужно преодолеть.
– Кусты, похоже, растут очень хорошо, – сказал я, решив выглядеть как можно более жизнерадостным.
– Они почти все живые, – ответил Грейбоди, – и они придают этому месту вид кладбища в Старом Крайстчерче.
Он имел в виду столицу провинции Кентербери.
– Через несколько лет здесь будет очень весело.
– Я мало что знаю об этом, господин Президент. Я не уверен, что хочу быть веселым где бы то ни было. Если у меня будет кто-то рядом, с кем можно просто иногда поговорить, мне этого будет вполне достаточно. Полагаю, первым будет старый Красвеллер?
– Полагаю, да.
– Это будет ужасное время, когда мне придется рано лечь спать, чтобы не видеть дыма из трубы.
– Говорю вам, ничего подобного не будет. Полагаю, вы даже не узнаете, когда его кремируют.
– Он будет первым, господин президент; и, несомненно, за ним будут тщательно следить. Старый Барнс будет здесь к тому времени, не так ли, сэр?
– Барнс – второй, и он приедет всего за три месяца до отъезда Красвеллера. Но Таллоуакс, бакалейщик с Хай-стрит, тоже будет здесь к тому времени. А потом они начнут появляться так быстро, что мы должны будем позаботиться об обустройстве других домов. Экзорс, адвокат, будет четвертым, но он приедет только через день или два после ухода Красвеллера.
– Они все придут, не так ли, сэр? – спросил Грейбоди.
– Придут! Почему же, они не должны прийти. Таков закон.
– Таллоуакс клянется, что привяжет себя к собственному кухонному столу и будет защищаться до последнего вздоха разделочным ножом. Экзорс говорит, что закон плох, и его нельзя трогать. Что касается Барнса, то от испуга он лишился рассудка, а люди, похоже, решили, что нельзя трогать сумасшедших.
– Барнс сумасшедший не больше чем я.
– Я передаю вам только то, что говорят мне люди. Я полагаю, вы попробуете применить силу, если понадобится. Вы ведь не ожидаете, что люди придут и сдадут себя на хранение по собственной воле.
– Национальное собрание ожидает, что граждане Британулы будут подчиняться закону.
– Но есть один вопрос, который я хотел задать, господин президент. Конечно, я полностью на вашей стороне и не хочу создавать трудности. Но что мне делать, если они решат сбежать после того, как их сдадут на хранение? Если старина Красвеллер уедет в своей паровой карете, как я буду его преследовать, и кого мне просить помочь вернуть его обратно?
