В 1930 году он опять вернулся в г. Ташкент, где стал работать главным художником журналов «Муштум» и «Кизил Узбекистан» и, кроме этого, работал в театрах г. Ташкента художником-декоратором и в издательствах худ. литературы. В 1933 году он сделал иллюстрации к роману «Страшный Тегеран» персидского писателя Каземи.
А. В. Николаев женился в городе Самарканде в 1924 г. У него было 2 сына и 2 дочери. Старший сын Алексей погиб на фронте под Ленинградом в 1944 г.
Усто Мумин (справа). 1931
Частное собрание, Санкт-Петербург
Книга «Страшный Тегеран» была выпущена САИгизом в 1934 году[512]. В 1934 г. Николаевым была написана картина «Белое золото». В 1935 году он совершил с группой художников Узбекистана первый горный поход. Путь их прошел через Туркестанский, Зеравшанский, Гиссарский хребет, долинами рек Зеравшана, Фана, Ягноба, Варзоба до столицы Таджикистана — Сталинабада. Исходным пунктом похода было селение Ура-Тюбе. В этом селении Николаев написал портрет Насреддина Шохайдара, известного мастера стенной росписи. В этом походе Николаев зарисовал горы, горные реки, горные поселения и образы здешних горных жителей.
В 1937 г. Николаев работал в г. Москве главным художником Узбекского павильона на Сельскохозяйственной выставке. В начале 1940-х годов он работал в г. Намангане в Уйгурском театре художником[513].
Кроме того, сделал ряд картин портретов артистов Уйгурского театра, исполненных темперой. В г. Ташкенте он много работал в театрах художником-декоратором и в издательствах по оформлению книг и сделал много политических плакатов. Кроме того, он был преподавателем в художественном Ташкентском училище.
В 1942 г. А. В. Николаев оформил оперу композитора Козловского «Улугбек». За этот спектакль, за работу в Уйгурском театре, за художественные достижения в 1944 году Николаеву было присвоено звание Заслуженного деятеля искусств Узбекистана, и он был награжден тремя Почетными грамотами.
Заболев в 1946 г., он проболел до 1957 г., когда скончался 27 июня 1957 г.
Товарищи! Творческий вечер и обсуждение выставки работ художника Александра Васильевича Николаева (Усто Мумина) разрешите открыть.
О себе и своем творчестве сейчас скажет А. В. Николаев.
Товарищи, во-первых, я должен поблагодарить вас за то, что вы пришли на выставку и на мой творческий отчет, а затем скажу о своем творческом пути.
Оглядываясь на свой пройденный жизненный путь, попытаюсь установить хронологически последовательность всех событий.
Большим фактом в создании характера художника являются встречи с людьми и группами людей. Первыми, кто пробудил и направил меня к искусству, были мои родители: отец — страстный поклонник искусства Греции и Ренессанса и мать — тонкий ценитель и исполнитель произведений Шопена, Бетховена, Чайковского.
Позднее, учась в Сумском корпусе, где хорошо были поставлены музыка, театр и рисование, я развивался под влиянием художника Евлампиева, однокашника П. П. Бенькова по Казанской школе. Репин, Серов, Левитан и казанский Фешин — вот имена, произведения которых особенно ценил Евлампиев, стараясь и в нас, молодых рисовальщиках, развить любовь к великим русским мастерам.
С большой любовью копировал я «Дочь Иаира» Репина, за которую получил первую премию — монографию о Серове.
В Сумах была прекрасная картинная галерея, в которой были произведения (подлинники) Сальватора Розы, Ваувермана, Давида, Поленова и даже одна картина Рембрандта.
В течение нескольких лет я был редактором печатного литературного журнала, где печатались стихи и рассказы начинающих талантов. А на частных концертах приходилось мне выступать с новыми своими стихотворениями. Но я сам превыше всех искусств почитал музыку, да и сейчас отдаю ей предпочтение (как потребитель) перед всеми видами искусства.
Но все мои детские и юношеские представления об искусстве поблекли после встречи с целым рядом новых и новых лиц.
В первый же год после Октября я встречаю в Воронеже ряд интересных людей, часть которых жива и поныне. Общение с ними намного раздвинуло мой горизонт, а доходившая к нам поэзия Маяковского, статьи К. Малевича звали к борьбе за новую жизнь, за новое искусство.
Я учился тогда у академика Бучкури, укреплявшего во мне здоровые основы реалистического рисунка, которые в свое время заложил Евлампиев. Новые веяния, дыхание революции захватывало нас, и я на время поколебался в своих старых авторитетах. Только теперь, много лет спустя, я вижу, что не встреть я на своей жизненной дороге Евлампиева и Бучкури, не получился бы из меня художник.
