Возможно, эта печальная весть достигла Великого Устюга, стоявшего на краю Русской земли, как раз в тот год, когда в семье клирошанина Симеона Храпа, служителя соборной церкви Пресвятой Богородицы, родился будущий святитель.
Прекрасный, наполненный грозным светом мир православия с первых дней окружал Стефана.
В храме, где служил его отец Симеон Храп, хранилась чудотворная икона Благовещения Божией Матери, молясь перед которой праведный Прокопий Устюжский отвел каменную тучу от города.
Существует предание, что этот Прокопий и предсказал Марии, дочери устюжского кузнеца Ивана Секирина, великую будущность ее сына задолго до его рождения.
Марии было всего три года, когда он поклонился ей в церкви и произнес:
– Сие девица Мария грядет – матерь великого Стефана-епископа, учителя пермского!
Стефану было восемь лет, когда он научился читать церковные книги и смог участвовать в церковных службах, исполняя обязанности канонарха[31] в соборной церкви, где служил отец.
Тогда же проявилась его необыкновенная способность к языкам…
Великий Устюг был русским городом, но вокруг него простирались бескрайние леса, населенные племенами зырян-пермяков, как раньше называли народ коми. Толпами приходили пермяки в Устюг, чтобы продать добытые меха.
Дивным было первобытное простодушие и доверчивость зырян.
Оставляя без присмотра свои товары, бродили они по городу, подолгу стояли перед храмами, восхищаясь необычностью и красотой строений, удивляясь неспешной торжественности церковных служб.
Редкие пермяки понимали по-русски, но отблики церковных свечей завораживающе вспыхивали в черных неподвижных глазах.
Никто не учил мальчика говорить по-пермски, никто не побуждал его изучать этот язык… Стефан и сам не заметил, как научился. Он заговорил с зырянами, и ему открылась простота сердец лесных жителей…
И как истинно православный человек ужаснулся мальчик горестной участи людей, не ведающих истинного пути к спасению своих душ, не знающих слова Христова…
Не только необходимых для богослужения слов, таких как «аллилуйя» или «аминь», не было в зырянском языке, отсутствовало там даже слово «грех», без которого невозможно исповедание православной веры – ибо в символе веры так и сказано «Исповедую едино крещение во оставление грехов»…
Мы мало знаем о жизни русских людей XIV века…
Мало сохранилось подробностей и о юности Стефана.
Известно только, что в 1365 году он поступил в Ростовский[32] монастырь Святого Григория Богослова…
Что подтолкнуло молодого человека к уходу от мира?
В те годы пронеслась над Русской землей жестокая эпидемия моровой язвы. Один за другим пустели на ее пути русские города: Нижний Новгород, Кострома, Ярославль, Ростов, Торжок, Тверь…
«И опусте вся земля и порасте лесом!» – писал летописец.
Вероятно, захватила эпидемия и Великий Устюг, не пощадив семью устюжского клирошанина Симеона Храпа.
Разумеется, потеря семьи была лишь внешним толчком, приведшим Стефана в монастырь. Это решение уже давно зрело в нем.
Как свидетельствует Епифаний Премудрый, еще на заре своей юности осознал будущий святитель, что «аки речная быстрина, или аки травный цвет», маловременна и быстротечна земная жизнь…
Путь иночества, посвящения себя служению Богу был единственно возможным для Стефана. Подталкивало его на этот путь и стремление к знаниям, получить которые можно было только в монастыре.
Ростовский монастырь Святого Григория Богослова называли в городе «Братским затвором». Находился он в центре Ростова и от города отделялся не только стенами, но и строгостью устава.
Во время архиерейских[33] служб братия «Затвора» стояла на левом клиросе и пела службу по-гречески, в то время как правый клирос пел по-славянски.
Обитель славилась богатой библиотекой.
С ревностью взялся Стефан за изучение книг. Многие из них были на греческом языке, но благодаря тому, что архиерейские службы в монастыре совершались одновременно на двух языках, уже вскоре инок Стефан научился читать и греческие книги отцов церкви…
Дни и годы проводили монахи в непрерывных молитвах и трудах, отказавшись от мирских радостей и забот.
И были такие, кому тяжелым казался монашеский обет, строгость монастырской жизни… Но для тех, кто правильно выбрал свой путь, никакая тяжесть на пути к Богу не кажется чрезмерной.
Так было и со Стефаном.
Принятый в число братии, он строгой подвижнической жизнью укреплял себя для великого дела, которое было назначено ему исполнить. Прежде всех являлся в церковь к богослужению, и после всех выходил из нее, дни и ночи проводя в посте и молитве…
Тринадцать лет провел Стефан в монастыре Святого Григория Богослова…
Интересно, что младшим товарищем Стефана в «Затворе» оказался будущий создатель его Жития – Епифаний. От Епифания и известно нам сколь упорным и сосредоточенным был будущий святитель при «поглощении» книг в стремлении понять и прочесть как можно больше.
Если видел Стефан человека «мудрого и книжного или старца разумного и духовного, то задавал ему вопросы, беседовал с ним, у него поселялся и ночевал, и утреневал, расспрашивая о том, что старался скорее понять».
