Помню, когда я первый раз приехал в Важеозерский монастырь, снова возникло странное ощущение незыблемости
Казалось, что об этом и разговаривали мы в трапезной с тогдашним экономом монастыря иеромонахом Тарасием, который сам, кстати сказать, происходит из поселка Вознесенье, на Свири.
Удивительно, но получалось, что иеромонах Тарасий связан с учениками преподобного Александра Свирского, как и сами основатели обители… Еще будучи священником на приходе, он восстановил на берегу реки Обоженки, где убили первого ученика Александра Свирского преподобного Андриана Ондрусовского, часовню. А после этого его перевели в монастырь, основанный двумя другими учениками Александра Свирского.
Нет-нет…
Разговор наш с отцом Тарасием был самым обычным.
Отец Тарасий рассказывал об игумене Илларионе, который уехал по делам в Петрозаводск, о диаконе Никифоре, который между службами кладет каменные ворота в монастырь.
Вот и все…
А рядом лежал на диване, вытянувшись во всю длину, монастырский кот Важик, и прозрачными, как озерная вода, глазами внимательно наблюдал за отцом Тарасием, так что весь наш разговор, наверное, отражался в его глазах.
– А чем занимаются сейчас в поселке? – спросил я.
– Не знаю… – поглаживая Важика, сказал отец Тарасий.
– Не знаете? – удивился я. – Ну а кто живет там? Лесорубы?
– Почему лесорубы… – отец Тарасий пожал плечами. – Врачи.
Я подумал, что он оговорился, но оказалось, что нет…
Когда закрыли в Интерпоселке сумасшедший дом, пациентов увезли, а врачи не все сумели выехать… Так и живут, только теперь уже не при сумасшедшем доме, а возле монастыря, основанном великими целителями Геннадием и Никифором Важеозерскими…
Такое вот странное отражение получилось.
И кажется, только тем и отличается оно от отражения, которое прозирали на Важском озере насельники дома печали в глухие атеистические десятилетия, что больше было тут наваждения, хотя это отражение и было вполне материальным.
И не нужно было и говорить, а и так само собою разумелось, что это наваждение тогда и рассеется, когда снова в прежнем величии отразятся в спокойной воде Важского озера древние стены монастырских храмов…
Сейчас Важеозерский монастырь молитвами к отцам основателям его, трудами игумена Илариона с братией возродился…
Великими трудами – и нападения были, и церкви горели – удалось вырвать обитель из интерпоселковской трясины.
На берегу светлого Важского озера, где стоит между тремя березами крест на могиле блаженного инока Владимира, снова зазвучали в храмах молитвы.
Благодатны церковные службы.
Прекрасны они и в пышноукрашенных столичных храмах, и в скромных сельских церквушках.
Но, пожалуй, нигде не видел я столько светлости, как во время вечерней службы в Преображенском, построенном Иоанном Кронштадтским храме… За высокими окнами, совсем рядом, плескалось наполненное, казалось, не водой, а светом Важское озеро, и тихий свет его, мешаясь со светом белой ночи, как бы омывал каждое слово молитвы – пронзительно ясно и отчетливо, прямо из души, как стихи Рубцова, звучали они…
Все, с кем бы я не разговаривал здесь, говорили об особой благодатности этого места, хотя многое приходится строить заново. И не только здания, но и самих себя. И – такое уж, видно, свойство у Важеозерской обители – словесному наполнению нетрудно найти здесь и соответствующее материальное воплощение.
Три года назад меня заинтересовала затейливая башенка, что возвышалась на границе монастыря с Интерпоселком.
– А это отец дьякон между службами кладкой занимается… – объяснили мне.
И вот теперь, приехав в монастырь, я обнаружил, что башенка превратилась в величественные, очень красивые ворота монастыря.
– Это отец дьякон так трудится… – полувопросительно, полуутвердительно сказал я, но мой собеседник, новый эконом монастыря отец Михей, отрицательно покачал головой.
– Нет! – сказал он. – Отец Никифор у нас уже иеромонах давно…
На Русском Севере, меж крутых берегов, поросших то темным ельником, то светлыми, выстланными беломошником сосновыми борами, течет река Пинега. На правом берегу этой реки, в старинном русском селе Верколе, и родился крестьянский мальчик Артемий.
В этом же 1532 году закончилась земная жизнь великого русского святого Александра Свирского.
Еще в этом году преставился, простудившись на охоте, царь Василий III Иоаннович. Правительницей страны стала Елена Глинская – мать трехлетнего наследника престола, будущего царя Иоанна Грозного.
Сами по себе столь значимые в истории России события непосредственного отношения к будущей короткой жизни Артемия не имели…
Он родился в крестьянской семье, и родители его – отец Косьма по прозвищу Малый и мать Аполлинария – как занимались землепашеством, так и продолжали заниматься.
Небогата северная земля.
Коротко – всего три месяца! – здешнее лето. Много трудов надобно приложить, чтобы вырастить на этой земле хлеб…
