«Единственным моим утешителем и советником, – пишет она в своих “Записках”, – являлся в то время игумен помянутого монастыря, о. Вениамин; весьма духовный и опытный старец, он поддерживал меня, и я нередко его посещала, но и то с большой осторожностью, чтобы и этого единственного утешения не лишили меня, запретив посещать его.
Я открывала пред ним свою душу, рассказала о бывшем мне в отрочестве видении и о его последствиях – овладевшем всей моей душой стремлении к жизни духовной, иноческой, что при настоящем настроении моей матери казалось мне немыслимым в исполнении.
Богомудрый старец-игумен утешал меня, подкреплял во мне веру и надежду в промышление о мне Самого призвавшего меня Господа, Который силен устроить все по Своей святой воле.
По своему глубокому смирению он называл себя “недостаточным” и советовал мне познакомиться и побеседовать с настоятелем Иверского-Богородицкого монастыря, архимандритом Лаврентием, которого ожидали в Боровичи по причине пребывания тут в то время иконы Иверской Богоматери»…
Напомним, что мощи святого праведного Иакова Боровичского еще в 1654 году были перенесены в Иверский монастырь на Валдае…
И воистину высоким смыслом наполнен факт, что праведная жизнь будущей сподвижницы святого праведного отца Иоанна Кронштадтского, матушки Таисии Леушинской, в своем истоке постоянно черпает духовную силу и чистоту именно у честных мощей святого праведного Иакова, как бы и продолжая его чистоту и праведность…
Замечательно описана в «Келейных записках» беседа Марии Солоповой с ее матерью, приехавшей 20 ноября 1860 года на ярмарку, которую устраивали в Боровичах на престольный праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы…
Мария Солопова была дома одна.
Напоив чаем, она усадила мать на диван, и сама устроилась рядом. Были сумерки, но в ожидании благовеста ко всенощной огня не зажигали.
«Сердце мое сжималось тоской, слезы катились сами собой, но, благодаря темноте, я не имела нужды скрывать их от матери. Впрочем, голос мой в ответах на обращения ко мне матери выдал меня, и она спросила: “Ты, кажется, плачешь, что с тобой, что это значит?”
И она с материнской лаской прижала мою голову к своей груди и поцеловала меня.
Тут я уже не выдержала и зарыдала».
– Ты не любишь меня, – укоризненно сказала мать. – Ты не доверяешь мне, коли не хочешь признаться, о чем плачешь.
– Ах, мамочка! – сказала Мария. – Оттого-то и не решаюсь говорить, что люблю Вас и не хочу Вас оскорблять, особенно ради такого праздника, как завтра.
– Что же такое? – спросила мать. – ты меня пугаешь, скажи скорей.
– Мамочка, завтра нашу Владычицу, Деву Марию, повели и поселили в храме Божием, а меня, бедную, ты не пускаешь идти по Ее стопам, не даешь служить Ей и Сыну Ее… Из послушания тебе, моя родная, я делаю все, что могу, все, чего ты желаешь от меня, но делаю все поневоле, мне трудно жить в мире, я томлюсь, как птичка в клетке, томлюсь, и Бог один видит, как страдает душа моя.
– Машенька, – возразила мать, – перестань, не говори больше.
– Не стану, мама, я и этого не сказала бы, если бы ты не принудила меня; я молчу и буду молча томиться, пока, наконец, не сведут меня в гроб эти постоянные томления духа, эта жизнь вечно вопреки своих стремлений, эта непосильная борьба.
Говоря это, Мария задыхалась от давивших ее слез.
Мать пыталась напомнить ей о семье, которой нужна она и которая нужна ей.
– Скажи же, мамочка, чего же я лишаю семью нашу, удаляясь от нее в монастырь? – возразила Мария. – О, пусти меня, родная, я буду вечная ваша молитвенница.
И тогда мать сдалась.
– Если такова воля Божия, Христос с тобой… – обняв дочь, проговорила она.
«Я не верила своим ушам; я спешила закончить разговор и уйти в другую комнату, опасаясь, что она, раскаявшись в своих словах, откажется от них, и снова пуще прежнего станет удерживать меня. С каким, однако, облегченным сердцем молилась я за всенощной в этот вечер; видела, что и матушка со слезами молилась все время.
Вернувшись домой, также и на следующий день, мы не возвращались к этому роковому для обеих нас разговору; с тем она и в усадьбу поехала. Я же поспешила в монастырь к своему отцу игумену Вениамину сообщить ему весь наш разговор, а также и мое опасение.
Опытный старец и на этот раз успокоил меня: “Что же вам до отказа ее (от своих слов), если бы он и последовал? Раз благословение дано, и держитесь за него, вспомните благословение Исааком Иакова, вызванное обманом, но имевшее всю силу святости и нерушимости, несмотря на все последующие просьбы изменить его; а вы не обманом, а слезами вымолили его, и оно почило на вас, и никто не может снять его, даже она сама, если бы вздумала. Конечно, она попытается еще удерживать вас, готовьтесь ко всяким искушениям, но будьте тверды и спокойны; да и что раньше времени тревожиться, – Бог начал. Бог и кончит»…
Мста…
Река, принесшая в Боровичи льдину с гробом святого праведного Иакова Боровичского.
На Мсту, перед тем как уйти в монастырь, смотрела юная Мария Солопова.
