1. — Согласен, — говорю я: — ведь все скреплено прочнейшими доводами. — 2. Тогда она говорит: — Дорого ли ты оценишь возможность узнать, что есть само благо? — 3. Бесконечно, — отвечаю, — если бы я обрел также познание Бога, Который есть благо. — 4. Да, я открою тебе это, — говорит она, — в основательнейшем рассуждении, лишь бы оставались прочными заключения, недавно сделанные. — Останутся.— 5. Не показали ли мы, — говорит, — что вещи, вожделенные большинству людей, не суть истинные и совершенные блага по той причине, что друг с другом разнятся и, так как одному недостает другого, не могут принести полного и совершенного блага? и что истинное благо тогда возникает, когда они совокупляются как бы в единый вид и действенность, так что самодостаточность совпадает с могуществом, уважением, знаменитостью и удовольствием, а не будь все они одним и тем же, не было бы у них никакого основания считаться среди вещей вожделенных? — 6. Это показано, — говорю, — и сомневаться в том никак нельзя.— 7. Итак, вещи, кои, разнясь между собой, никак не суть блага, а начиная быть единым, делаются благом, не оттого ли делаются благом, что обретают единство? — Кажется, так. — 8. Но все благое является таковым по причастности к благу: согласен ты с этим или нет? — Да. — 9. Итак, на сходном основании тебе следует согласиться и с тем, что единое и благо — одно и то же; ведь тождественна сущность тех вещей, чье действие по природе одинаково. — Не могу отрицать.— 10. Известно ли тебе, — говорит она, — что все сущее дотоле длится и существует, доколе оно едино, но гибнет и разрушается, как только перестает быть единым?—Каким образом?— 11. Например, у живых существ, — отвечает она, — когда душа и тело становятся единым и так пребывают, это называется одушевленным существом, когда же с их разлучением это единство уничтожается, сие существо гибнет и, очевидно, уже не может зваться одушевленным. 12. И само тело, пока пребывает в едином образе благодаря сопряжению членов, являет человеческий облик, но если его части, разделившись и разобщившись, расторгнут единство, тело перестает быть, чем было. 13. Если таким же образом осмотреть прочее, без сомнения, будет ясно, что всякая вещь существует, пока она едина, и гибнет, когда теряет единство. — Если рассматривать разные случаи, — отвечаю я, — кажется, что иначе быть не может.
14. — А есть ли какая-то вещь, — говорит она, — которая, действуя сообразно своей природе, теряла бы желание существовать и влеклась бы к гибели и разрушению? — 15. Если посмотреть на животных, — говорю, — кои обладают природной способностью желать и отвращаться, я не нахожу ни одного, которое в отсутствие внешних понуждений отбросило бы стремление жить и по своей воле поспешило бы к гибели. 16. Ведь всякое животное старается защитить свое благополучие, а смерти и разрушения избегает. 17. Что же до трав и деревьев, до неодушевленных созданий, я совсем не уверен, как о них следует думать. —18. Однако ты не находишь повода сомневаться насчет этого, когда видишь, что травы и деревья, прежде всего, вырастают на подходящем для них месте, где они, насколько позволяет им природа, не могли бы быстро засохнуть и погибнуть. 19. Одни в полях, другие на горах всходят, иные рождаются на болоте, иные к камням прилепляются, иными богаты бесплодные пески, а попробуй пересадить их в другое место — засохнут. 20. Но природа дает каждому, что ему подходит, и старается, чтоб они не погибли, пока могут сохранять жизнь. 21. И что сказать о том, что все они, как бы погрузив уста в землю, втягивают пищу корнями и распространяют ее по сердцевине, стволу и коре? 22. О том, что нежнейшая их часть, какова сердцевина, всегда скрывается внутри, меж тем как извне — твердое дерево, а напоследок кора противоположена суровостям погоды, как выносливый защитник от невзгод? 23. А сколь велико усердие природы к тому, чтобы все распространялось благодаря умножению семени! 24. Кто не знает, что это — как бы некий механизм, служащий не только на время, пока длится бытие вещи, но и на непрестанное пребывание, поскольку это касается бытия рода? 25. И те вещи, что почитаются неодушевленными, разве не желают сходным образом каждая своего? 26. Ведь почему легкость устремляет пламень вверх, а вес тянет землю вниз, если не потому, что каждой из сих вещей подобает свое место и движение? 27. Далее, то, что всякой вещи сродно, сохраняет ее, как то, что враждебно, ее разрушает. 28. В самом деле, твердые вещи, каковы камни, скреплены в своих частях с величайшей цепкостью и противятся раскалыванию, 29. в то время как вещи текучие, каковы воздух и вода, легко уступают разделяющим силам, но быстро приливают вновь к тем частям, от коих были отсечены, огонь же от всякого расчленения уклоняется.
