По истечении месяца мы «открывали карты». Все узнавали обо всем, и семья полным составом садилась за анализ полученных записей. Все имевшиеся коммуникации приблизительно разносились по темам. Темы были те же, что в подростковом опроснике, а также я включила туда то, что подростки описывали (в плюсе или минусе) дополнительно. Разумеется, имелись и свободные графы, куда можно было вписать особые темы, так сказать, эндемичные именно для этой конкретной семьи. Скажу сразу, что у 27 семей эти дополнительные графы остались незаполненными. Проанализировав все записи по указанному алгоритму, семья приходила ко мне с результатами, и мы их обсуждали.
Сначала о грустном. Про 11,76 минут в сутки я уже написала. Вам казалось, что должно было бы получиться больше? Вот и им всем так казалось. И еще вспомним, что все родители у нас в эксперименте – высокомотивированные (изначально хотели проанализировать свои взаимодействия со своими подростками) и с высшим образованием. А если эти два пункта убрать? Сколько у нас там минут получится?
Но это еще не всё. На самом деле все значительно хуже. Я бы даже сказала, что почти катастрофично. Потому что почти 76 % из этих неполных двенадцати минут ежедневных детско-родительских коммуникаций занимают следующие пункты:
• об оценках, уроках, школьной успеваемости;
• о компьютерах, гаджетах и компьютерных играх, их вредоносном влиянии на здоровье, интеллектуальное развитие и школьную успеваемость;
• о правах и обязанностях подростка, живущего в семье;
• о здоровье;
• о будущем в негативном ключе («Ты не сможешь ничего добиться, если сейчас не будешь стараться»);
• об опасностях современного мира («Чем ты думаешь, когда ходишь из кружка через двор?!»);
• о деньгах («Ты с ума сошел, это слишком дорого!», «Ты понимаешь, как деньги достаются?», «Вот когда начнешь сам зарабатывать…»);
• об уборке («Сколько раз нужно тебе сказать, чтобы ты не бросал носки!»).
Вы помните, это как раз те самые пункты и темы, на которые все подростки очень не хотели разговаривать со своими родителями. И вот, получите, пожалуйста, 76 % (больше трех четвертей от этих жалких двенадцати минут) – как раз про это самое!
Семнадцать мам плакали, когда мы все это анализировали. «Как она вообще нас терпит!» – вопль одной из них. А куда, спрашивается, «ей» деваться-то?!
Абсолютные негативные фавориты – гаджеты, компьютерные игры и уроки. Для младших большое место занимает здоровье («Если будешь так горбиться… у тебя и так вся спина кривая… ты шапку надел?»). Для старших – родительские тревоги о будущем («Ты не поступишь в институт! Ты не сдашь ЕГЭ!»). Помните, мы в первой части удивлялись, что подростки не хотят говорить с родителями о будущем? Так вот, их, кажется, можно понять…
А что же в оставшихся жалких трех минутах?
Все восемь «подопытных» пап говорили со своими детьми о спорте (я – стыд и позор! – вообще забыла этот важный для современного человека пункт!).
Многие обсуждали с детьми повседневную жизнь своих домашних питомцев (собак, кошек, крыс, рыб, попугаев и даже одной игуаны!).
Тридцать две семьи говорили о том, что увидели в телевизоре (в разных контекстах).
Сорок семей слегка обсуждали то, что увидели в интернете (музыка, мода, гаджеты и их технологии, социальные сети).
В девятнадцати семьях в положительном ключе обсуждали компьютерные игры – играют и ребенок, и родитель.
В тридцати восьми – подросток просил денег на то или это.
Во всех пятидесяти семи семьях говорили о еде.
В пятнадцати семьях немного сплетничали.
Тридцать одна семья упоминала о кружках или иных занятиях, которые посещает ребенок. Но формально: был, не был, что сказал руководитель или репетитор.
Был один разговор: ну что ж ты все бросил, чего ж ты сам-то хочешь? Подросток хотел бы мотоцикл. Увы, сказали ему, это невозможно по деньгам, да и слава богу – слишком опасно.
В восемнадцати семьях упоминали о политике. Два горячих, но коротких спора, закончившихся хлопаньем дверей, – родитель и подросток расходятся по политическим взглядам. Родитель – либерал. Подросток – патриот: носит футболку то с какими-то крестами, то с Путиным в очках.
В пяти семьях говорили о книгах (три из них – по школьной программе). В двадцати одной – о кинофильмах и телесериалах.
В тридцати семи семьях говорили о семейных покупках (уже свершившихся или только намечающихся).
Никто не говорил о сексе. Никто – об успехах науки. Никто даже не упоминал о смысле жизни.
Почти все «положительные» темы – подросток сам выходит на разговор. Все «отрицательные» – на разговор выходит родитель. Были, конечно, исключения.
Один разговор о дружбе. Его резюме: вот у нас, в наше время была дружба так дружба. А у вас все виртуальное, ненастоящее, а в реале вы и дружить-то не умеете.
Одна мама имела с тринадцатилетней дочкой проникновенную беседу о своей первой школьной любви.
Еще одна мама подробно рассказывала сыну, как она боялась, сдавая вступительные экзамены в институт.
Один из отцов по случаю из телевизора рассказал сыну, как они в деревне с мальчишками взорвали снаряд времен второй мировой.
