В обычной английской школе задела математических знаний, полученных в лицее, Эдику хватило до 11 класса. Языки у него, естественно, шли блестяще. Память по-прежнему хороша. К тому же он охотно и сноровисто помогал всем, у кого что-то не получалось по учебе, а в двух последних классах подрабатывал репетитором английского у малышей. Он заканчивал школу почти (совсем не давались задачи по физике и химии, брал зубрежкой) отличником, всеобщим любимцем.
– Чего мне дальше-то делать? – растерянность на круглой прыщавой физиономии. – Я не знаю.
– Что тебе нравится? Языки?
– Я не хочу переводчиком. И ученым тоже не хочу. Хочу с людьми.
– Экскурсоводом?
– Пожалуй, тоже нет, скучно.
– Что тебе нравится делать? Никого не слушай, кроме себя. Вспоминай, что?
– Мне нравится учить, объяснять, помогать. Я же всю жизнь, во всех классах, даже в детском саду это делал. У меня получается, и это классно, когда вот человек не знал, не умел, не понимал, а ты ему объяснил, научил – и оно стало.
– Ну вот, ты сам и ответил на свой вопрос.
В прошлом году совсем еще молодой учитель Эдуард стал «Учителем года» у нас в Питере – я совершенно неожиданно (и очень приятно) для себя увидела на баннере на автобусной остановке его портрет. Я им очень горжусь и желаю ему и его семье всяческих успехов.
– Я ребенка пока не привела, – сообщила женщина. – Хотела сначала одна с вами поговорить. Потому что при нем вы бы мне не поверили. Да и так не поверите, наверное, – интонация у нее была напористо-усталая. Именно такая. Устала напирать? А почему не перестанет?
– Я постараюсь поверить, – искренне пообещала я. – А сколько лет ребенку?
– Пятнадцать уже, в том-то и дело. Решать что-то надо.
«Ага», – подумала я и быстро смоделировала: балбес, за которого всегда всё решали и делали, учиться не любит и не хочет, из школы гонят, интересов, кроме компьютера и друзей, никаких, теперь спохватились, наезжают на него – решай, решай. А что он может решить? Почему не поверю в его присутствии? Наверное, парень – обаяшка, маменькины сынки часто такими вырастают, будет пускать пыль в глаза, выставлять себя овечкой, окруженной злыми волками, которые не понимают его тонкую подростковую душу.
– Рассказывайте, – велела я.
– В школе мы никогда не учились, – разом опрокинула все мои построения женщина. – Ни в настоящей, ни в коррекционной.
Парень – глубокий инвалид? Понятна ее усталость, но тогда чему я не поверю, его увидев? Тотальная интеллектуальная неспособность учиться в пятнадцать лет обычно очевидна. Соматический диагноз? Такой тяжести? И что же решать теперь?
– Так. А почему?
– Костя всегда был неспособен справиться с элементарными дисциплинарными требованиями. Грубо говоря: когда все шли направо, он шел налево. Мы начали даже не с детского садика, а с яслей – я хотела выйти на работу, которую очень любила. Все специалисты нам тогда говорили: погодите, дозреет. Теперь уже совершенно понятно, что все они ошибались.
– То есть соматически Костя с самого начала и по сегодняшний день – здоров?
– В общем, да. То есть он болел, конечно, – простудой, ветрянкой, ушами, еще чем-то, но совершенно как все дети.
– Так. А с психическим развитием что?
– По возрасту, в том-то и дело. Он заговорил к двум годам. В пять научился читать. Много лет любил читать детские энциклопедии. Играл в сложные ролевые игры. В шесть начал писать печатными буквами – сочинял какие-то истории, записывал их и сам иллюстрировал.
Я все меньше понимала в происходящем. Разновидность аутизма? Шизофрения?
– А как у Кости с общением?
– Нормально. У него никогда не было близких друзей (да и откуда бы взялись?), но есть приятели во дворе и на даче, он легко сходится с людьми, может знакомиться на улицах, в поездках, любит слушать чужие рассказы и сам неплохой рассказчик…
Теперь у меня уже практически не осталось гипотез. Неужели она оказалась настолько глупа, что абсолютно пошла на поводу у ранней, примитивнейшей программы «установления границ» и позволила ей исковеркать жизнь семьи и совершенно нормального парнишки?! Но где же все это время были окружающие ее люди, родственники, педагоги, специалисты?!
– А теперь расскажите подробнее, что с Костей не так и что вы по этому поводу предпринимали.
– Всё! – сказала она. – По обоим пунктам.
Закрыла лицо руками, оперлась локтями о колени. Посидела так с полминуты, собираясь с силами. Потом стала рассказывать.
