Макарская. Вы где разводились?
Сильва. Что-что?
Макарская. Вы в каком суде разводились?
Сильва. Ну, что вы! Никогда этого не было. Я не люблю впутывать государство в свои личные дела. Зачем? У государства и так забот хватает.
Макарская. Я работаю в суде. Секретарем. Не там ли мы встречались?
Сильва. Не там. К счастью.
Макарская. Мне кажется, что все мужчины побывали в нашем суде. Такое впечатление.
Сильва. Надо же. Такая девушка – и на такой пыльной работе… Ваш домик?
Макарская. Мой.
Сильва. Живете одна, мне известно. Нескромный вопрос – почему?
Макарская. Почему живу одна? Нравится – и живу. А вы что же, недовольны?
Сильва. Нет, что вы! Наоборот. Романтично. Пригласите в гости.
Макарская. На каком основании?
Сильва. Я вам не нравлюсь?
Макарская. Вы? Ничего. Симпатичный нахал.
Сильва. Нахал, не возражаю. Но и нахалам тоже нужна любовь.
Макарская. Вот. Свет раскололся пополам: на женихов и нахалов. С женихами – скука, с нахалами – слезы. Вот и поживи!
Сильва. Чем вы занимаетесь вечером?
Макарская. Иду в кино.
Сильва
Макарская
Сильва. Как вы живете? Можно поинтересоваться?
Макарская. Входите. Все равно ворветесь.
Сильва. Это действительно.
Бусыгин. Нет-нет, иди одна. Лучше уж я пойду с отцом. Послушаю музыку. Глинку, Берлиоза…
Нина. Я тебе не советую.
Бусыгин. Почему?
Нина. Никакого Берлиоза ты не услышишь.
Бусыгин. Как же? Отец сказал…
Нина. Мало ли что он сказал. Вот уже полгода, как он не работает в филармонии.
Бусыгин. Серьезно?
Нина. И лучше, если ты об этом будешь знать.
Бусыгин. Где же он работает?
Нина. Работал в кинотеатре, а недавно перешел в клуб железнодорожников. Играет там на танцах.
Бусыгин. Да?
Нина. Но имей в виду, он не должен знать, что ты об этом знаешь.
Бусыгин. Понятно.
Нина. Конечно, это уже всем давно известно, и только мы – я, Васенька и он – делаем вид, что он все еще в симфоническом оркестре. Это наша семейная тайна.
Бусыгин. Что ж, если ему так нравится…
Нина. Я не помню своей матери, но недавно я нашла ее письма – мать там называет его не иначе как блаженный. Так она к нему и обращалась. «Здравствуй, блаженный…», «Пойми, блаженный…», «Блаженный, подумай о себе…», «У тебя семья, блаженный…», «Прощай, блаженный…» И она права… На работе у него вечно какие-нибудь сложности. Он неплохой музыкант, но никогда не умел за себя постоять. К тому же он попивает, ну и вот, осенью в оркестре было сокращение, и, естественно…
Бусыгин. Погоди. Он говорил, что он сам сочиняет музыку.
Нина
Бусыгин. А что за музыка?
Нина. Музыка-то?.. Потрясающая музыка. То ли кантата, то ли оратория. Называется «Все люди – братья». Всю жизнь, сколько я себя помню, он сочиняет эту самую ораторию.
Бусыгин. Ну и как? Надеюсь, дело идет к концу?
Нина. Еще как идет. Он написал целую страницу.
Бусыгин. Одну?
Нина. Единственную. Только один раз, это было в прошлом году, он переходил на вторую страницу. Но сейчас он опять на первой.
Бусыгин. Да, он работает на совесть.
Нина. Он ненормальный.
Бусыгин. А может, так ее и надо сочинять, музыку?
Нина. Ты рассуждаешь, как он… И все-таки жалко.
Бусыгин. Чего жалко?
Нина. Жалко с вами расставаться… Ничего не понимаю. Я так ждала отъезда, а теперь, когда осталось несколько дней… И с Васькой жалко расставаться. И с тобой. Хотя еще вчера я про тебя и знать не знала… Слушай, братец! Где ты пропадал? Почему ты раньше не появился?
Бусыгин. Но ты знаешь…
Н ин а. Нет бы раньше. Водил бы меня в кино, на танцы, защищал бы, уму-разуму учил. А то – нá тебе, явился! В последний день, как нарочно. Это даже подло с твоей стороны.
Бусыгин. Что поделаешь?.. Оставайся, если хочешь.
Нина. Зачем?
Бусыгин. Ну… в кино сходим, на танцы…
Нина. Ты же завтра уезжаешь.
Бусыгин. А я… я вернусь.
Нина. Нет, все уже решено.
Бусыгин. Где ты с ним встречаешься?
Нина. В центре, как обычно.
Бусыгин. Когда вы появитесь?
Нина. Мы идем в кино. Здесь будем часов в восемь… Ну хочешь, пойдем вместе?
Бусыгин. Что я там буду делать?.. Нет. Познакомимся с твоим летчиком вечером.
Нина. Надеюсь, он тебе понравится. Он хороший, он так ко мне относится… Ты не думай, я и другим нравилась. Я сама его выбрала.
Бусыгин. Почему? Он лучше всех?